– Да, что-то вроде этого, – сказал Михаил Александрович…

Солдат, пошарив по карману, спросил у Шолохова:

– Газетки на пару закруток не найдётся?

Газеты у Михаила Александровича не было. Солдат досадливо поморщился, но Митька в это время шагнул к отцу, подал ему небольшую книжонку.

– Возьмите, батя. Бумага тут, как газетная. Хороша.

Солдат взял книжонку, сердито бросил сыну:

– Ошалел ты, что ль? Такую книжку – на закурки. Соображать надо, однако.

– Прочитали ведь, – виновато заметил парень. – Два раза…

– Два ра-аза! – солдат разгладил книжку, протянул, не выпуская из рук, Шолохову. – Читал? “Наука ненависти! “Это, милый, такая наука, что без неё нашему брату никак нельзя. Ну никак, понимаешь? И писал эту книжку не простой человек… всё знает, однако. Душа у него солдатская, понимаешь? Он вот по окопам, как ты, запросто. Приходит, садится, говорит: “Покурим, братцы? У кого покрепче?” Звание у него, слышь, полковник, а он… Эх, тебе, милый, не понять. Большой он человек, потому и простой… Кто с ним один раз потолкует, век помнить будет. Душа-а… Это я тебе точно говорю…

Шолохов, взглянув на меня, по-доброму усмехнулся одними глазами. Как бы между прочим спросил у солдата:

– Сам-то не толковал с ним?

– С ним? – солдат бросил короткий взгляд на сына и ближе придвинулся к Михаилу Александровичу. – Вот так сидели – рядом. Спроси кого хошь. Говорю ему: приезжай, слышь, в Сибирь. Напиши, говорю, про наш Енисей, про тайгу нашу матушку. Роман получится – ахнут люди. “Приеду, – говорит. – Вот войну – побоку, и сразу – в Сибирь. Напишу, говорит, роман”…»

В тот заезд, во время перестрелки, возле Шолохова был смертельно ранен молодой боец. Он умер, в буквальном смысле, у него на руках.

…Из Сталинграда он заехал в Камышин – и пережил там несколько бомбардировок: немцы нещадно крушили город. Оттуда по вызову Ортенберга отправился в Москву.

Шолохов перепроверил, расспросив у собратьев-писателей, действительно ли есть такие слухи, что привёз Виделин.

Товарищи признали: есть.

Но мало того что есть – они до Сталина дошли.

Ещё уточнили: за слухами стоит не только корреспондент Донского фронта Первомайский, но и вообще круг Эренбурга. И он сам тоже.

Шолохов и Эренбург никогда близки не были и пересекались по большей части случайно – в 1934-м на Первом съезде писателей, в 1935-м на литературном вечере в Доме архитектора. Тому были объективные причины – до 1940-го Эренбург жил за границей и в СССР бывал наездами. Он дважды очень желал видеть Шолохова на довоенных международных конгрессах, за организацию которых отвечал, но тот оба раза выехать не смог.

Дважды осенью 1941-го Эренбург писал секретарю ЦК по идеологии Щербакову, что необходимо использовать авторитет Шолохова для антифашистской пропаганды.