Не только в Советском Союзе были немыслимы подобные процессы – эмигрантские сообщества, быть может, даже в большей степени не были готовы к примирению. Однако определённые тенденции на сближение всё-таки просматривались – и Шолохов в известном смысле подгонял их.

Безусловно, им с Фадеевым, обладающим и вниманием первого лица, и номенклатурным весом, было проще. Никто, однако, подобных заданий и полномочий ни Фадееву, ни Шолохову не давал. Звонков от Поскрёбышева в связи с этим не поступало. Едва почувствовав изменения в атмосфере, именно они – два, между прочим, бывших рапповца, – начали работать на опережение.

Заходя порой слишком далеко.

Шолоховская инициатива со Сталинской премией воспринята, увы, не была. Мало того что этот вёшенский недобиток вознёсся над всей пролетарской литературой со своим белогвардейским романом – он ещё и вдову белогвардейца, явную декадентку, тянет на премию имени великого Сталина! Ахматова коротко вспоминала: «Пошли доносы…»

«Доносы» в данном случае надо воспринимать в широком смысле: доносить на орденоносца и депутата Верховного Совета было бы теперь себе дороже.

Начало сгущаться и закручиваться чёрное завихрение мнений и пересудов в литературной среде.

Многие трагедии той эпохи были зачастую не столько результатом работы репрессивного аппарата, сколько последствиями жесточайшей и низкой зависти коллег. И если автору белогвардейской эпопеи, носившему на лацкане кожаной куртки орден Ленина, никто ничего сделать уже не мог, то Цветаевой и Ахматовой приходилось куда сложнее.

Готовившийся к выходу сборник Цветаевой не вышел по причине одной отрицательной внутренней рецензии. Кандидатура Ахматовой была отклонена опять же самими литераторами.

Однако Шолохов и Ахматова виделись – скорее всего, это произошло в апреле 1940 года. У Шолохова в библиотеке имелась книга с дарственной надписью Ахматовой. Что там было написано – мы, увы, не знаем: книга пропала.

Никаких отношений у них не сложилось, и не по его, наверное, вине. Она была для него – настоящий поэт, величина, а он для неё… ну, пишет что-то там про казаков и колхозников, орденоносец. Притом что Лев Гумилёв, её сын, будущий историк и автор теории пассионарности, считал «Тихий Дон» наилюбимейшей своей книгой.

Может, только матери про это не рассказывал…

Но одно здесь всё равно необходимо сказать: в «Тихом Доне» Шолохов цитирует Бунина и Блока. Единственный поэт, которого он выдвинул на Сталинскую премию – Ахматова. Единственный поэт, о котором читал что-то вроде лекции – Маяковский. Поэт, чьи сборники привозил из заграничных путешествий – Дон-Аминадо. Пролетарские собратья, сочиняющие в рифму, едва касались его слуха. Ни словом о них Шолохов не обмолвится никогда.