— Не знаю как, — признался Мор. — Я просто предполагаю. Должно же быть этому какое-то логичное объяснение. Пока у меня не больше ответов на этот вопрос, чем у тебя. Все что мне известно — объекты из твоего мира не могут взаимодействовать с тобой, если ты этого не захочешь. Тем не менее, это произошло, ты сам это видел.

— Еще бы! — подтвердил я. — Кукла чуть не разрушила некросимвол, когда пыталась выбраться из клетки!

— Ну вот и я тебе о чем. Либо кукла в этот момент составляла с проклятьем одно целое и являлась частью его, либо… Черт его знает… — занервничал мой друг.

— Пока для меня это самый логичный вариант.

Возможно Дориан был прав. По крайней мере, выглядело это вполне логично. Как и Мор, я пока не видел этому других объяснений. Придумывать всякие нелепицы тоже не хотел, поэтому решил, что самым правильным вариантом в этой ситуации будет поговорить на этот счет с наставником.

Правда я заранее мог с уверенностью сказать, что в результате получу от него нагоняй, но зато добуду ответ на очень нужный для меня вопрос. Кто знает, что мне не придется столкнуться с чем-то подобным до того момента, пока он сам решит поговорить со мной о подобных вещах в процессе наших уроков?

Уж лучше я получу по шее, но зато буду знать, как так получилось, и почему долбаная кукла могла меня видеть.

До этого момента я чувствовал себя в некрослое как в крепости, где никто не мог добраться до меня, кроме некротварей и проклятий, которых я сам не потревожу. Но сейчас… Нет, нужно обязательно поговорить с Александром Григорьевичем об этом.

Но это потом. Сейчас же будет лучше всего выкинуть посторонние мысли об этом всем из своей головы и вернуться к кукле, которая становилась все больше похожа на Карачарова.

Судя по все более усиливающимся стонам, Луке Мироновичу становилось все больнее, и теперь я был практически уверен, что должен был ему как-то помочь.

— Будет лучше, если ты оставишь его в покое, — посоветовал мне Дориан. — Пусть процесс обратного перевоплощения идет своим чередом. Если ты вмешаешься в него сейчас, ты можешь что-нибудь испортить.

Зараза… Какая же печальная картина… Выглядело это все крайне неприятно. Я бы даже сказал крайне — отвратительно.

Вот только скорее всего Мор был абсолютно прав. С моей стороны было бы ошибкой трогать сейчас Луку Мироновича даже из самых лучших побуждений.

Если я как-то нарушу процесс, то это может стать роковой ошибкой. Да, смотреть на все это то еще удовольствие, но тут уж ничего не поделаешь. Видимо такая скверная у меня работа.

— Хозяин, смотри, у него из глаза покатилась слеза, — сказал мне Градовский, который завис прямо над кладоискателем и теперь самым внимательным образом следил за тем, что с ним происходит.