К нам бегали отовсюду, чтобы мы помогли прочитать письмо или новости в газете. Мы не отказывались, а нам за это дарили то конфеты, то симпатичные безделушки. Матушка-настоятельница тоже знала грамоту, но не обучала девочек ни письму, ни счету. Говорила, что в будущем нам понадобятся только знания, как пеленать детей и угождать мужу.

Я уселась за массивный дубовый стол, заваленный папками с документами. Кабинет госпожи Миртеллы оказался единственным роскошным местом в доме – лепнина на потолке, тяжелые шторы на окнах, мраморный камин, добротная мебель с завитушками, вензеля на стенах. Стеллажи были заставлены книгами в качественных кожаных переплетах с золотым тиснением.

– Ты читать умеешь? – спросила я Мэй.

– Что вы! – девушка расстроено скривила губы. – Я думала, вы умеете…

– Умею. Я спросила из интереса. Нет, так нет.

– Вас в монастыре учили?

– Вроде того, – кивнула я. – Так, что мне нужно посмотреть в первую очередь?

– Для начала я вам вкратце расскажу, что у нас вообще за приют, – тихо сказала Мэй. Потом выглянула за дверь, убедилась, что нас не подслушивают, и заняла место на танкетке у окна. Шенни посадила рядом с собой. – Этот дом когда-то принадлежал мужу госпожи Миртеллы – лорду Войсу. Миртелла и Войс прожили вместе долгих двадцать лет, воспитывали дочь. Но случилось несчастье – лорд Войс рухнул в пропасть вместе с экипажем, когда возвращался с дочерью из путешествия. Госпожа Миртелла потеряла рассудок от горя. Вскоре после этого она пошла к главе города просить разрешение на открытие приюта. Ей его дали, но…

Девушка вздохнула, покачав головой.

– Госпожа Миртелла не хотела помогать беспризорным детям, она лишь искала счастья для себя. Ей хотелось залатать дыру в душе после смерти своего ребенка. Меня подбросили в этот приют сразу после рождения, и я стала понимать, что она мне не мама, только спустя несколько лет, когда здесь начали появляться и другие дети. После меня госпожа Миртелла привела в дом Рила и Кайла, а еще через год – Пирси. И уже после появления Пирси она как будто еще сильнее заболела. До нас ей дела не было, все время заботилась о новой воспитаннице, но как-то… слишком рьяно. Бедная Пирси пряталась в кладовой от нее очень часто. Ну а когда на порог зимней ночью принесли сверток с Шенни, девочка госпоже Миртелле уже была неинтересна. Она считала именно Пирси своей настоящей дочерью… воскресшей. За Шенни, да и за остальными детьми присматривала я, ну а Пирси даже жила не с нами, а в комнате госпожи.

– Кто тебе рассказал о том, что случилось с Миртеллой? – спросила я хмуро.

– Леди Райра. Эта старушка, живущая по соседству, мать или тетя, я так и не поняла, графа Фейероса. Она давно овдовела, внуки разъехались, и мы время от времени болтаем с ней.