Дорогая Мария вышла замуж по любви, за человека лишь на восемь лет старше, с милейшим кротким характером и густыми иссиня-черными волосами, которые так редко встречаются в Англии. Мистер Хейл читал лучшие проповеди из всех, которые ей доводилось слышать, и по праву мог служить образцом приходского священника. Размышляя об участи сестры — возможно, не совсем логично, но вполне в своем духе, — миссис Шоу заключала: выйдя замуж по любви, о чем еще может мечтать дорогая Мария? На этот вопрос миссис Хейл могла бы ответить давно готовым списком желаний: «О серебристо-сером шелковом платье, о белой шляпке с цветами, еще о дюжине мелочей к свадьбе и сотне полезных в хозяйстве вещей».

Маргарет прекрасно понимала, что мама просто сочла поездку невозможной, и вовсе не жалела, что встреча состоится дома, в Хелстоне, а не в особняке на Харли-стрит, в суете последних дней, где сама она исполняла роль Фигаро, пытаясь повсюду успеть. При воспоминании обо всем, что пришлось сделать и сказать в последние сорок восемь часов, голова шла кругом и начиналась мигрень. Поспешное, поверхностное прощание с теми, кто долгое время жил рядом, заставляло горько сожалеть о безвозвратно ушедшем времени. То обстоятельство, что время это существовало, не имело значения: главное — что его больше никогда не будет. Сейчас, по дороге в родной любимый дом, на сердце легла неведомая тяжесть — тем более странная, что о возвращении она мечтала долгие годы, тоскуя из вечера в вечер, пока сон не топил сознание в густом тумане. Маргарет заставила себя отвернуться от воспоминаний о прошлом и обратиться к светлым картинам спокойного, полного надежд будущего. Глаза открылись для реального мира: вот отец откинулся на спинку вагонного сиденья и мирно задремал. Иссиня-черные волосы заметно поседели и поредели. Черты лица обострились слишком явственно и, если бы не элегантность линий, могли показаться некрасивыми. И все же лицо сохранило если не привлекательность, то благородство. Сейчас оно выглядело спокойным, однако отражало скорее отдых после утомительных трудов, чем безмятежность человека, ведущего мирную, исполненную довольства жизнь. Тревога и усталость проступали с такой болезненной очевидностью, что Маргарет обратилась мыслями к известным обстоятельствам жизни отца, пытаясь найти в них причину неизменной глубокой печали, и подумала, вздохнув: «Бедный Фредерик! Если бы только он избрал путь священника, а не отправился служить на флот и пропал для всех нас! Если бы можно было узнать об этом больше! Из рассказов тетушки Шоу удалось понять лишь то, что из-за какой-то ужасной истории брат не может вернуться в Англию. Как папа страдает! Каким печальным выглядит! Хорошо, что я возвращаюсь домой и отныне смогу утешить и его и маму».