— Отлично постарались! — говорю ему, размазывая по щекам слезы.

Подойдя к дивану, хватаю свою дубленку и сумку.

— А по-русски? — слышу хрипловатый вопрос за спиной.

Я понимаю, что должна злиться только на себя, но он здесь, и я решаю разделить ответственность между нами.

Обернувшись и убедившись в том, что мы в коридоре одни, смотрю на него снизу вверх и обвинительно сообщаю:

— С НИМ все нормально, но у меня гематома. Это из-за того, что… в общем, из-за того, чем мы вчера занимались.

Мой упрек доходит до него мгновенно. Чуть сдвинув темные прямые брови, шевелит своими гениальными мозгами, после чего издевается:

— Чем мы занимались? Уточни.

— Сам знаешь, чем, — понижаю голос.

— Блин, — качает головой, будто поражен до глубины души. — Ты меня удивляешь, отвечаю. Ты, блять, это слово из четырех букв вслух сказать не можешь?

— Вот такая я дремучая!

— Я знаю, какая ты, — склоняет ко мне голову так, что почти соприкасаемся носами. — Ко мне сейчас какие претензии? Я откуда знаю, можно тебя трахать или нельзя?

Открыв рот, резко осматриваюсь еще раз.

Его упрек совершенно справедливый, но стресс, который я пережила этим вечером не собирается рассасываться вот так, по волшебству.

— Теперь знаешь, — объявляю, глядя в его горящие раздражением черные глаза.

— Ну, супер, — почти рычит он. — Тебе там что, укол бешенства всадили?

— У меня в организме все гормоны перемешались, — довожу до его сведения. — И это, кажется, только начало. Так что если хочешь, чтобы я помалкивала и не доставляла проблем, так не получится. Поэтому, либо смирись, либо…

— Либо? — выгибает брови.

Я знаю, что зашла слишком далеко, только я сказала правду.

С ним и в обычное время, как на американских горках, а сейчас я с трудом себя контролирую и удобной быть не смогу. А ведь это только шестая неделя. Что будет дальше?!

— Либо смирись, — отрезаю, понимая всю нелепость своего заявления.

— Богатый выбор, — кивает.

Смотрим друг на друга, как боксеры на ринге, но правда заключается в том, что несмотря на свой дерьмовый характер, именно он всегда находил для нас обоих компромиссы. Может потому что он старше, а может, потому что это у него в крови. В любом случае, ни с одним человеком до него у меня не было потребности в компромиссах на каждом-каждом шагу.

Обведя глазами коридор за моей спиной, он вдруг говорит:

— Может, я тебе просто рот заткну?

Отличный компромисс…

— Как грубо, Дубцов, — отворачиваюсь.

Резко подняв руку, он накрывает ею мой затылок и, сгорбившись, разбивает последние сантиметры между нашими лицами. Припечатывает мои губы своими, и от неожиданности сталкиваемся зубами.

Хватаюсь пальцами за футболку на его груди, вставая на цыпочки.