Очередное предательство, ну и что? Одним больше, одним меньше, разве это важно?

Если я сделаю это, она победит. Она уже победила, ведь глядя на парня там, внизу, я все еще не могу решиться сказать ему хотя бы “привет”.

Расстегнув куртку, опускаюсь на скамейку и обнимаю руками свои колени. Кладу на них подбородок, просто сливаясь с обстановкой и терзаясь своим выбором, как мечущийся по западне кролик.

Кир играет агрессивно, и от его подачи трясутся стены, потому что он загнал мяч в аут с такой силой, что парни противоположной команды накрыли руками головы. Вздрагиваю, когда таким же манером он принимает подачу соперника, вколачивая мяч в деревянный пол спортзала под углом в девяносто градусов.

Тру вспотевшие ладони о джинсы, пока Дубцов расхаживает по площадке, пожиная плоды своей несдержанности. Подхватив кроссовком катящийся мимо волейбольный мяч, подбрасывает его вверх и отправляет в стену, врезав по нему ногой.

Возмущенный свисток физрука заставляет меня поморщиться.

— Дубцов! — орет тот. — Ты хочешь университету новые мечи оплатить?!

В ответ на эту претензию, мой бывший парень оббегает сетку и оставляет площадку, не трудясь объясняться.

— Играем! — снова свисток, а мое сердце готово выскочить из груди.

Перегнувшись через перила, вижу, как Кир скрывается в коридоре под трибуной, явно направляясь к раздевалками.

Моя паника такая невероятная, что ее можно пощупать.

Все решения, которые вертятся в голове, соединяются в один большой комок и путаются между собой.

Встав со скамейки, бросаюсь к лестнице и сбегаю вниз, но замедляюсь, как только слышу хлопок двери за углом.

— Ффффф… — выдыхаю, нарезая перед этой дверью круги.

Слышу звуки его шагов, и как что-то падает на пол.

Старая железная ручка кажется мне раскаленной, когда кладу на нее ладонь.

Толкнув дверь, прохожу в раздевалку и застываю на пороге, врезаясь глазами в голую спину и узкие бедра в низко сидящих спортивных шортах. От этого вида предательские бабочки щекочут мой живот. Сглотнув, наблюдаю за тем, как Кирилл роется в большой спортивной сумке и оборачивается, когда отпускаю дверь, заставляя ее с грохотом захлопнуться.

Его черно-карие глаза замирают на моем лице, и мне вдруг кажется, будто из этой комнаты выкачали весь кислород. Не шевелясь, смотрю в его глаза не моргая. Очерчиваю взглядом скульптурные контуры его скул и подбородка. Его губ.

Почему… почему я не могу его коснуться?!

Я ненавижу его мать. Я ее ненавижу и буду ненавидеть всегда за то, что она заставила меня пройти через ад. В тот день, когда я поняла, что боюсь и мне придется сдаться, я думала, что умру…

— Привет. — Мой голос хриплый и тихий.

Дубцов вдруг делает резкий вдох, от которого крылья его носа раздуваются.