Опухоль поджелудочной железы штука противная, диагностируется плохо и поздно, развивается агрессивно.

— Не могу сказать. Тут надо проконсультироваться. Одна голова хорошо, а много — лучше. Я бы хотел перепроверить себя и своих коллег. Есть у тебя среди знакомых кто-нибудь из узких специалистов?

— Нет, — мотнул головой Игорь. — Я далек от медицины. Мои знакомые все больше по финансам. Кредит-дебит-аудит.

— Жаль… Но, может, ты просто забыл? Может быть, дальние родственники, знакомые знакомых, соседи?

— Стоп! — вспомнил Игорь. — Кажется, есть один. Сосед! То есть не совсем сосед, просто в соседнем доме живет.

Собачник он. Мы, покуда Лизу не убили, вместе во дворе гуляли. Кобелек у него, Шульцем кличут. Так вот он говорил, что по этому делу. Еще говорил, что не дай бог с ним по профилю знакомиться. У меня и визитка где-то сканированная есть. — Открыл ноутбук, покопался в файлах. — Вот она!

Анатолий придвинулся к экрану. Прочитал.

— Ты знаешь, вполне. Близко к его профилю, если судить по должности. Он не откажет тебе?

— Не должен. Мы хорошо сошлись.

— Вот и обратись к нему. Нынче в медицине без знакомств никак невозможно.

Иначе такое тебе наплетут… Я, к сожалению, по другой специализации и вряд ли смогу оценить все перспективы и последствия. И знакомые мои… Есть кое-кто по онкологии, но с ними мне бы не хотелось без крайней нужды. Только если у тебя совсем ничего не получится.

Игорь мрачно слушал. А что ему — на одной ножке прыгать, бодрячка изображая?

— Насколько это все может быть серьезно? — Все же не удержался, спросил он.

Анатолий пожал плечами.

— Может быть — очень. Но об этом может судить лишь специалист с хорошей практикой. Я таких больных почти не видел, так что прогнозы строить не могу.

Ищи своего собачника. Да не тяни с этим делом. Тут счет может идти на недели, а то и дни. Результаты анализов я тебе скину на диск. Передашь его — там есть все, что необходимо. Если понадобится сделать что-то еще — организуем. Ты только не психуй, все мы под богом ходим…

Игорь кивнул. Хотя последней фразы, наверное, даже не услышал. Он был уже не здесь, был — в себе.

Пробежался быстро по комнате туда-сюда. Остановился, замер против стены, где висел портрет в металлической рамочке.

Остановил на нем невидящий взгляд. Просто потому, что яркое пятно… А сам думал о своем. Напряженно и бессмысленно. Как любой человек, узнавший о подобном, как гром среди ясного неба, диагнозе. В голове крутилась, стучала в виски только одна тревожная мысль — неужели, неужели, неужели?..

За что? За какие такие грехи?

Анатолий, все понимая, наблюдал за ним. Не дергал, не мешал вопросами, не сочувствовал. Человек в таком состоянии должен «перегореть». Сам. Губы Игоря шевелились. Он что-то беззвучно и быстро шептал.