Беседа Наркома иностранных дел СССР В. М. Молотова с послом Германии В СССР Ф. Шуленбургом от 8 января 1941. — АВП РФ, ф. 06, оп. 3, п.16, д. 4, лл. 26–28. Машинопись, заверенная копия.

15. Беседа Наркома иностранных дел СССР В. М. Молотова с послом Германии в СССР Шуленбургом и председателем германской экономической делегации Шнурре от 9 января 1941 г. — АВП РФ, ф. 06, оп. 3, п. 1, д. 4, лл. 29–30. Машинопись, заверенная копия.

Когда через полтора месяца я позвонил в приемную депутата и поинтересовался судьбой запроса, помощница Квицинского сказала, что она готовит ответ. Мне, конечно, уже стало ясно, что надеяться на помощь пламенного зюгановца Квицинского в деле разоблачения фальсификаторов бесполезно, и интересно было только одно — как он сформулирует отказ на мою просьбу. Ещё через полтора месяца я получил от него такое письмо:

Да, по стилю письма чувствуется, по части болтологического мастерства Квицинский даст фору самому Горбачеву. Ответ есть, в нем выражается понимание и всяческое сочувствие Но ни слова нет по существу моей просьбы. Из ответа вообще не ясно, запрашивал Квицинский необходимые документы или нет. Пришлось еще раз звонить в приемную. Помощница депутата долго изображала непонимание, оправдывалась в том духе, что ваше право — обратиться, наше право — послать куда подальше, и даже пыталась заявлять, что раз документы не дали, значит, они секретные. Когда ее аргументы иссякли, она передала трубку самому Квицинскому, который минуты две уклонялся от ответа на прямой вопрос — запросил ли он указанные документы в архивах? Наконец, он вынужден был сознаться, что запрос он не делал, и не хочет этого делать.

— Почему? — спросил я.

— Потому что вы все равно не сможете доказать, что «секретные протоколы» не существовали, и вообще ваша аргументация маргинальна. Прошлое изменить не удастся.

Да, прошлое изменить не удастся, но можно разоблачить чьи-то грязные делишки, имевшие место в прошлом. И Квицинский ясно показал, что не желает этих разоблачений. Почему?

О, это вопрос весьма интересный. Дело в том, что именно к Квицинскому я обратился совсем не случайно, я бы сделал это, будь он даже членом «Единой России». В 1986–1990 гг. Юлий Александрович занимал пост Чрезвычайного и полномочного посла СССР в ФРГ. То есть в то самое время, когда суета вокруг «секретных протоколов» достигла пика, и в Бонн якобы наведывались с целью розыска оных Безыменский и Вульфсон. Вряд ли советский посол был не в курсе такого горячего дела: Яковлев в своих мемуарах упоминает, что советское посольство было подключено к работе по поиску документов по вопросу «секретных протоколов», а Вульфсон вспоминает о Квицинском, как о своем хорошем знакомом.