И – что? Кому-то он помог? Кто-то стал от его предсказаний богаче? Или – смерти избежал? Как там, бишь, Нострадамус писал?"

У Димы была хорошая память на стихи. Еще в школьные годы он морочил головы девчонкам лирикой Гумилева и Маяковского. Поэтому он без труда припомнил катрен:

…Закон коммуны столкнется с противодействием.

Он будет крепко удерживать стариков.

Затем сметен со сцены, оставлен далеко позади…

"Да ведь понять, что это написано про крушение коммунизма, смогли только после того, как коммунизм крахнулся. А вот до того – ни фига. И так с любым нострадамусовским катреном.

Иное дело, если бы была точная дата. О, вот тогда можно было б играть на бирже, или организовывать эвакуацию, или распродавать земельные участки: зарабатывать деньги или людей спасать. Так ведь нет их, этих точных дат. И ни у кого их не может быть. Сверхчувствительный и умный человек может предвидеть будущее.

Иоанн с его "Откровением" тому пример. Или Жюль Берн с Уэллсом. Или, к примеру, Марк Твен, который предсказал поиск преступников по отпечаткам пальцев… Но никто из них ни для одного события не назвал точной даты.

А без того все предсказания – фуфло. Использовать их невозможно.

И позариться на "русского Нострадамуса" (допустим, даже он был), на откровения безумного графа Потоцкого, может только сумасшедший.

А Пола – совсем не сумасшедшая. Ох, насколько она не сумасшедшая! Она – женщина, твердо стоящая на земле обеими ногами. Ее на такой мякине не проведешь.

Я ее знаю. Я, в конце концов, спал с ней. Она, наверное, в принципе может убить. Но… Она не будет убивать ради тетрадей безумного русского графа".

Дима почувствовал, что снова зашел в тупик.

Надежда на открытие, блеснувшая было перед ним, снова погасла. Она слегка поманила его к себе – и тут же исчезла.

Дима в изнеможении рухнул на кровать.

…Надя проснулась посреди кошмара. Снилось ей, что она умерла и кто-то, невидимый и страшный, только что опустил ее гроб в могилу. На живот давила непосильная тяжесть, и Надя беззвучно закричала: "Не хороните меня, я живая!" Но ответом ей было протяжное: "Ну-у, мужики, начинайте". И на нее посыпались комья теплой летней земли…

Митрофанова вскрикнула и проснулась.

Ошалело уставилась на до боли знакомый узорчик на занавесках.

Все хорошо, она дома, в безопасности и тепле! А Родион, негодяй, развалился всей тушей у нее на животе и даже не шевелится.

Надя нелюбезно спихнула с себя собаку. Пес недовольно, не просыпаясь, заворчал – и снова уснул, уже не на ней, а рядом.

Надя сладко потянулась, стряхивая с себя остатки сна. В теле чувствовалась странная, как после танцев, легкость, в висках легонько стучало.