— Зачем везти с нами, когда можно просто погрузить на «Измаил»?

— Даже в совершенно разваливающемся государстве, — наставительно сказал Иван, — продолжают существовать таможня, пограничники, комендатура и законы военного времени. Конечно, всех можно купить, но в наши времена это слишком дорого стоит, а то они возьмут деньги и тут же сожрут тебя с потрохами. С русскими людьми, а особенно русскими чиновниками, нельзя заключать честных сделок — они сразу же начинают искать, кому бы тебя перепродать. А что может быть лучше и благороднее, чем груз научной археологической экспедиции — добытые в трудах и раскопках черепки и железки.

— Но Авдеев! — сопротивлялся Андрей. — Он же обязательно догадается!

— Во-первых, груз будет не столь уж велик — особенно если это опиум, во-вторых, где гарантии, что жена не взяла в долю господина Авдеева?

— Ты что! Он же профессор университета.

— Браво, Берестов! Но ты забыл, что профессора тоже любят деньги. А раз у Авдеева не вышло со славой, он может легче согласиться на денежную компенсацию.

Андрею не хотелось верить, но на стороне Ивана была логика и спокойный неотразимый цинизм.

За день до отъезда Метелкин устроил проводы экспедиции и примирение с профессором Авдеевым. Пришли все археологи и Иван Иванович, который в последнее время сблизился с Авдеевым и стал его верным помощником. Андрею надоело подшучивать над Иваном, да и не до него было в последние дни — Андрей целыми днями работал в башне, рисуя планы различных культурных слоев в ней, копируя фрески и делая протирки надписей. За последние двадцать рублей он даже уговорил Тему Карася сделать снимки раскопок.

Российский спросил его:

— Вы из упрямства копаетесь в башне?

— Не только, — сказал Андрей. — Я хочу написать о ней статью, в которой объединилась бы ранняя история Трапезунда и жизнь императоров вместе с находками, сделанными там.

— Археология не терпит новшеств, — возразил Мстислав Аполлинарьевич. — Даже через пятьдесят лет археологические статьи будут такими же неудобочитаемыми.

— Нет, — сказал Андрей, — археология родит поэтов!

На проводы Андрею идти не хотелось, и он вышел на улицу. Ветер дул с моря, по закатному небу плыли разноцветные облака — зеленые, розовые и сиреневые. Аспасия ехала в небольшой крытой карете, которые еще порой встречались в Трапезунде и умиляли Андрея своей патриархальностью.

Андрей узнал Аспасию по движению руки, показавшейся в приоткрывшейся дверце, когда карета остановилась, чуть не доезжая до «Галаты». Как бы ожидавшая этого сигнала одна из девиц из заведения Аспасии быстро вышла из гостиницы и передала в карету небольшой сверток. Андрей сразу отвернулся, чтобы не показывать своего любопытства, но Аспасия заметила его и окликнула.