Тем о Белове было известно немногое, но главное – то, что этот парень загасил Муху, – они знали. Так ли все это было на самом деле или нет – никого, по большому счету, не интересовало.

Важно было другое – на той стороне, в лагере люберецких, многие были убеждены, что Муха получил пулю именно от Белова. Поэтому принять беглеца сейчас, когда его физиономия светилась на каждом столбе, дать ему кров и защиту – означало не только пойти на возможный конфликт с властями, но и бросить открытый вызов сильному и опасному конкуренту.

Как ни странно, именно это соображение и решило дело в пользу Белова. С люберецкими давно существовали трения, локальные стычки из-за спорных точек и территорий случались едва ли не каждый месяц. Конкуренты вели себя беспардонно, пренебрегая не только прежними договоренностями, но и принятыми в их среде понятиями. Необходимость поставить наглецов на место была совершенно очевидна, и, что называется, давно назрела. Кстати подвернувшийся Белов мог послужить прекрасным поводом для крупной и решительной разборки. Причем в этом случае зачинщиками конфликта становились бы люберецкие – а это означало, что «общественное мнение» наверняка было бы против них.

Вот почему Белов был не просто принят, но принят как свой, по первому разряду.

Его незамедлительно доставили в надежное место – крохотную деревеньку в часе езды от города – и привезли к нему врача. Приставили к Саше и постоянную сиделку – немногословную женщину лет пятидесяти – и ещё одного парня по имени Куцый для связи, мелких поручений и так, на всякий случай.

Ранение Белова оказалось неопасным. Доктор, осматривавший его, сказал, что ничего серьезного пуля, к счастью, не задела, и даже пошутил, назвав его рану «дырочкой в правом боку». Обработав простреленный бок, врач оставил лекарства, подробно проинструктировал сиделку и укатил.

Уход за Сашей был хороший (сиделка оказалась профессиональной медсестрой), кормили его как на убой, и он стал быстро поправляться. Уже через пару недель он почувствовал себя вполне здоровым, но, несмотря на это, покинуть свое убежище он пока не мог. Вынужденное затворничество и безделье тяготило Белова, его активная натура жаждала дела, но заняться ему было совершенно нечем. Ему не с кем было даже толком поговорить – за целый месяц он не видел никого, кроме сиделки и Куцего. Впрочем, и его опекуны излишней разговорчивостью не страдали.

Да, первое время Белова прятали всерьез. Даже Космос и Пчела не знали о том, где скрывается их друг. Время для решающих сражений с люберецкими ещё не подоспело. Надо было подготовиться, скопить силы, подыскать союзников, поэтому раньше срока гусей дразнить не стали.

А в начале декабря к Саше приехал с визитом один из тех, кого Космос называл старшаками.