– Поль, дружище… – потрепал пса по загривку Белов и широко улыбнулся.

Щелк! – сработал затвор фотоаппарата, и довольный Фара крикнул:

– Есть, снято!

«Ладно, приеду – разберусь! И с Ленкой, и с пацанами, и со всем остальным!» – подумал Саша. Он встал и, отбросив невеселые мысли, решительно сказал:

– Все, Фара, пошли собираться! Пора домой двигать, в Москву!

Часть первая

ЕСЛИ К ДРУГОМУ УХОДИТ НЕВЕСТА…

I

Белов позвонил раз, другой – за дверью было тихо.

От нетерпения у него чуть подрагивали руки. «Да что они там – спят, что ли?» – растерянно подумал Саша и припечатал кнопку всей пятерней. Ему было отлично слышно, как за дверью, надрываясь, верещит звонок. А больше – ни шороха.

– Ле-на! – крикнул во весь голос Белов и пару раз от души приложился к двери кулаком.

Еще раз прислушался – нет, в квартире Елисеевых была абсолютная тишина.

Саша чертыхнулся про себя и, с досадой шлепнув напоследок ладонью по шершавой стене, подхватил свои вещички и рванул вниз, домой.

Он открыл дверь своим ключом, тихо, стараясь не шуметь, вошел в квартиру. В большой комнате работал телевизор – шли новости. Не разуваясь, Белов шагнул вперед и замер на пороге. Мама сидела в кресле спиной к двери и смотрела репортаж о выводе войск из Афгана. Саша разглядел её отражение в выпуклом экране телевизора – напряженное, тревожное лицо, нахмуренные брови и незнакомые скорбные морщинки у рта… Мама…

– Ма, что ж ты замок-то до сих пор не поменяла? – вполголоса спросил он. – Разве так можно, а?..

Мгновенно развернувшись, женщина радостно охнула и бросилась на шею к сыну.

– Саня! Санька, мой золотой! Санечка! Солнце мое!.. – приговаривала она, смеясь и плача, покрывая лицо сына бессчетными поцелуями, – Что ж ты не позвонил, Саня… Я же ничего не приготовила…

– Мам, мам, ну что ты… – растроганно и смущенно бормотал Саша. – Я же прямо с вокзала… грязный… Ма, ну дай хоть умыться-то! Мам…

Когда Белов вышел из ванной – посвежевший, с мокрыми волосами и голый по пояс, мать уже вовсю хлопотала на кухне.

– Мам, а Елисеевы здесь, не знаешь? Татьяна Николаевна замерла, закусив губу, и сделала вид, что за шумом воды не расслышала сына. Саша появился на кухне и повторил свой вопрос:

– Я говорю, Елисеевы-то где? А то я зашел – никто не открывает…

– Вот если б ты позвонил, я бы уже и пирожков разных напекла, и пельменей твоих любимых налепила… – Татьяна Николаевна, не поднимая головы, говорила о своем, снова оставив без ответа вопрос сына. – А сейчас будешь яичницу есть, как беспризорник какой-нибудь!

– Мам, да я в армии гвозди переваривал, а ты…

– Так то – в армии, горе мое, а здесь – дом! – она с улыбкой повернулась к Саше и невольно залюбовалась им.

Служба на границе не прошла бесследно – сын сильно изменился.