Туман по-прежнему неторопливо плыл вдоль реки, куда-то в сторону видневшихся вдалеке высотных жилых домов.

– Так я не понял, что случилось? – ошарашенно вопрошал приятелей боец с намотанной на ладонь цепью. – Мы приехали?.. – И лишь удивленное молчание было ему ответом.

* * * * *"

"Это была катастрофа. Неужели все было зря: годы учебы, сотни часов упражнений, репетиций? А ведь все говорили, что она с самого начала подавала огромные надежды. А теперь – что? В никуда? Домашней хозяйкой при муже. Пусть и с консерваторским образованием.

Ей при распределении не предложили ничего.

Ничего. Даже самого захудалого оркестра. А она, дура, размечталась. После этого позора Оле захотелось сразу исчезнуть, испариться из этого, ставшего таким ненавистным, так прежде любимого, здания консерватории. Но уже на выходе из зала ее остановил, взяв под локоток, профессор, Валентин Георгиевич. Ни слова не говоря, он повел ее по коридору на третий этаж, в их класс, где, как она до сих пор считала, прошли ее лучшие годы.

В окружении портретов великих композиторов и исполнителей Оля чувствовала теперь себя совсем чужой. Она слушала Валентина Георгиевича, но мысленно была уже далеко отсюда.

– Олечка, поверь мне, старому профессору, я сам через все это прошел. Нужно обладать экстраординарным талантом, чтобы добиться таких вот вершин. – Валентин Георгиевич, артистично всплеснув руками, призвал в свидетели портреты великих. – Ты человек способный, но скажи, неужели тебя устроит шестой пульт в оркестре? И даже не в оперном, а драматическом?

Оля понимала, что ей абсолютно нечего возразить. Да и желания не возникало. Но Валентин Георгиевич все продолжал и продолжал:

– Оленька, я очень уважаю твоих родителей, они мне были очень близки, я чувствовал бы себя нечестным, если бы тебе этого не сказал…

Оля подошла к роялю и взяла простенький минорный аккорд.

– Я поняла все, Валентин Георгиевич, – неожиданно для самой себя спокойно и почти безразлично проговорила она. – Мне надо идти, извините. Меня просто ждут внизу. До свидания.

Вымученно улыбнувшись, Валентин Георгиевич лишь беспомощно пожал плечами – он сделал для нее все, что мог.

Тяжелые двери консерватории медленно закрылись за ней. Наверное, навсегда.

Машина была не заперта, но Саша куда-то исчез. Посмотрев по сторонам, Оля села в машину. В салоне невыносимо громко звучал фрагмент скрипичной сюиты Рахманинова. Оля резко повернула ручку настройки – из динамика полилась какая-то тупая попса. Но в данный момент эти звуки раздражали ее меньше.

Невидящим взглядом Оля смотрела сквозь лобовое стекло на счастливых студентов с футлярами в руках и совсем им не завидовала. С нее хватит.

Наконец явился Саша. Такой запыхавшийся, будто бегал на длинные дистанции.