— Я в порядке. Просто… нужно переварить.

Как переварить предательство человека, которому доверяла всю свою жизнь? Как примириться с тем, что пока я строила планы на старость, он строил отношения с другой? Что пока я безгранично его любила, он планировал завести ребенка от женщины, которой едва исполнилось тридцать?

— Он не должен был так поступать, — в голосе Мурада звучит гнев. — Как он мог так просто… так цинично…

— Мурад, — я поднимаю руку, останавливая его. — Он твой отец. Что бы ни случилось между нами, он всё равно твой отец.

Собственные слова удивляют меня. Неужели я всё еще защищаю его? После всего, что он сделал? Но я не хочу, чтобы дети ненавидели своего отца. Не хочу, чтобы они выбирали между нами. Это мое сражение, и я буду вести его сама. С достоинством, которое он у меня не отнимет.

Мысленно возвращаюсь к нашему разговору. Тот женский смех в трубке… Никогда не думала, что звук может причинять физическую боль. Но он причинял. Словно острие ножа, всаженное между ребрами. И это "милый, ты там долго", произнесенное с такой собственнической интонацией…

Я вдруг вспоминаю, как сама говорила эти слова Рамазану, когда мы были молоды. Как обнимала его со спины, когда он задерживался с деловыми звонками допоздна. "Милый, ты там долго? Я жду тебя в постели". И он улыбался, заканчивал разговор и поворачивался ко мне. Его глаза темнели от желания, руки притягивали меня ближе…

А теперь другая женщина говорит ему те же слова. И он отвечает на них. Наверное, его глаза так же темнеют, а руки так же нетерпеливо…

— Не думай об этом, — мама словно читает мои мысли. — Не мучай себя.

Но как не думать? Как не мучиться? Как выбросить из головы образы, которые преследуют меня днем и ночью с того самого вечера, когда он сказал, что уходит?

— Я останусь с тобой, — решительно говорит Мурад. — Позвоню Сабине, скажу, что буду поздно.

Сабина — его жена. Милая, спокойная девушка, которая так восхищалась своим свекром. "Вы с папой такая красивая пара", — говорила она мне. "Так вместе тридцать лет прожить — это настоящая любовь". Что она скажет теперь?

— Нет, — я качаю головой, собирая остатки сил. — Иди домой. Сабина ждет. И девочки тоже.

Его дочери, мои внучки. Прелестные малышки с кудрявыми волосами и серьезными глазами, так похожими на глаза деда. Что я скажу им, когда они спросят, почему бабушка и дедушка больше не живут вместе?

— Я тоже останусь, — мама садится рядом со мной. — Не спорь. Я не оставлю тебя одну.

Я не спорю. Сил нет. Да и зачем? Может, присутствие мамы хоть немного утишит бурю, бушующую внутри меня.

— Завтра приедет адвокат, — говорю я, глядя в пространство перед собой. — Нужно подготовиться.

— Не беспокойся об этом сейчас, — мягко произносит Мурад. — Я помогу. И Ахмет тоже.