Все дома, насколько хватает взгляда, одинаково серые и безликие многоэтажки, унылые до такой степени, что только от вида накатывает ядреная тоска. Дворы забиты автомобилями, и когда навстречу мне вылетает карета скорой со включенной сиреной, а я в отчаянии ударяю по рулю.

Как бы мне не хотелось наплевать на все на свете и не сдавать назад, я не такой мудак. Кто-то внутри нуждается в помощи, и я должен уступить.

Водитель приоткрывает окошко и кричит мне, что-то подсказывая, я кричу ему в ответ, но вряд ли он вообще слышит меня из-за душераздираюшего воя сирены над головой.

Сложными маневрами, с ворчанием и руганью, спустя пять самых долгих в моей жизни минут, мы разъезжаемся. Еще через три я паркуюсь возле нужного подъезда и бегу туда, где находится моя Мира.

Не так я представлял себе нашу встречу, не думал, что отыщу ее здесь, в пропахшем кошачьей мочой подъезде, где на каждом этаже с незапамятных времен все еще стоят банки от кофе «Пеле», полные бычков. Где еще живы ящики для хранения картошки прямо на лестничной клетке.

Нужная квартира под номером 136, я жму на кнопку звонка, а сердце бухает о грудную клетку до того сильно, что я почти готов обнаружить там сквозное отверстие.

Минута, другая, третья — тишина, и только перелив мелодии за тонким дверным полотном.

— Мира! — кричу, кулаком ударяя по косяку. Как глупо, она что, серьезно планирует сидеть там и просто не открывать мне? — Это я! И я знаю, что ты здесь!

Шум привлекает кого-то из соседей, периферическим зрением вижу, что дверь справа открывается ровно настолько, насколько позволяет цепочка.

— Молодой человек, вы чего расшумелись? Сейчас вызову участкового, что это такое, посреди дня к людям ломитесь и кричите?

— Там моя жена, — устало отвечаю, опираясь вытянутой рукой о стену.

Еще с утра казалось, что сил у меня немерено, а сейчас, когда адреналин схлынул, я ощущаю себя просто развалиной. — Я должен с Мирой поговорить.

— Так вы муж Миры! — дверь на секунду захлопывается, а потом открывается нараспашку, и я замечаю сухонькую, любопытную старушку. До того маленькую, что она ростом мне почти по пояс, — заходите, заходите, чего в коридоре топтаться.

И я послушно иду за ней, ощущая себя как во сне, снимаю ботинки и даже — черт возьми! — напяливаю на ноги чужие тапки, не испытывая привычной брезгливости.

— Это от Паши, покойного мужа моего, царствие ему небесное. Да одевайте, одевайте, тапки чистые, он даже поносить их не успел, как помер.

А потом я оказываюсь на невозможно маленькой кухне, где мне кажется, что упираюсь конечностями во все четыре стены разом.

Бабка шустро наливает мне прозрачный — прозрачный чай, ставит передо мной плошку с сушками и пиалу с непонятного цвета вареньем, по виду которого я не могу квалифицировать, из чего оно сварено.