Кажется, мы снова в стадии ухаживаний, когда я добивался Миру всеми правдами и неправдами.

— И ужин божественный. Мясо удачное, мне кажется, у твоей лазаньи новый конкурент.

По ее лицу пробегает тень, и она аккуратно кладет вилку на тарелку.

— Кажется, у меня стойкая аллергия на лазанью с недавних пор.

Я по движениям вижу, что старается издать как можно меньше звуков, и только спустя несколько секунд вспоминаю, когда в последний раз она готовила это блюдо. Вот я дебил! Так бездарно испортить вечер!

Злюсь на себя, видя, как снова между нами появляется призрачная стена, и не знаю, что делать, поэтому решаю — разговор надо продолжить. Расставить все точки над и, не дать ей спрятаться в защитный панцирь, нарушить наш хрупкий баланс.

— Мира, — подхожу к ней, опускаясь на колено, и нахожу ее руку. Она взгляда моего избегает, но покорно сидит, и ладонь из моей пальцев не выдергивает — уже хороший знак.

— Детка, я так виноват перед тобой. И должен извиниться за то, что вел себя как конченный мудак. За ту картину, которую ты увидела в баре… Господи, клянусь, я ненавижу себя за этот случай гораздо сильнее, чем ты меня. Но я клянусь, что не изменял тебе. И не планировал, я был так чертовски пьян, что просто не соображал, что творю. Мне никогда не нужны были другие, и я не знаю, что на меня нашло в тот вечер…

Я говорю и говорю, боясь, что несу чушь, что из моих слов она сделает неправильные выводы, а я не смогу оправдаться как следует просто потому, что не умею красноречиво оправдываться. Это в переговорах с бизнесменами я знаю нужные слова, а тут…

— Я очень хочу тебе верить, — перебивает она, а у меня сердце ухает вниз в ожидании какого-нибудь «но». Оно всегда есть, это гребаное «но», без которого все может быть нормально, но-но-но!

Я в отчаянии взъерошиваю волосы руками, боясь услышать ее следующие слова.

— Верь мне, детка. Если бы я мог найти еще какие-то доказательства - я бы это сделал.

— Вокруг тебя всегда было так много женщин, — задумчиво говорит Мира, — но я всегда верила. А потом мне показалось, что я совсем тебя не знаю. Там в баре, ты был чужой. Другой, незнакомый, злой, пьяный. И эта девка на твоих коленях… Мне так больно было, ты не представляешь. Для меня же других мужчин просто не существовало, я их не видела никогда, люди и люди, зачем мне кто-то еще, если есть ты? А после этого случая такая дыра внутри, и в ней куча сомнений, и даже если я пытаюсь позабыть, оно там остается.

Я чувствую себя раздавленным. И виноват сам, и теперь несу ответственность за свои действия, только от этого не легче. Мы встречаемся глазами с Мирой, и я вижу слезу, стекающую одиноко по ее щеке. Касаюсь пальцами, вытирая кожу, и говорю тихо-тихо:

— Что мне сделать, чтобы ты поверила мне? Я на все готов.

— Я попытаюсь.