Об этом с ней и Марк успел поговорить, запугав моим лактостазом свою маму, но я не уверена, что она не возьмется за свое.

Под теплой струей воды немного прихожу в себя. Последние дни выдались тяжелыми, и я мечтаю просто о спокойном, может быть, даже скучном распорядке дня с сыном. Чтобы все было строго по расписанию, и желательно, без посторонних…

В эту секунду понимаю, что Марка посторонним не считаю. Мне нравится, как он ходит по дому, неся в руках Колю и рассказывает ему обо всем на свете.

А Коля, такой маленький, но слушает его серьезно, иногда насупив брови, иногда увлеченно обсасывая собственный кулак или беззубо улыбаясь, пусть и неосознанно, но всегда подходяще к моменту.

И если уж говорить о тихом спокойном счастье, то именно таким я его и представляю. Рядом с сыном и… бывшим мужем.

Господи, я вообще в своем уме?

Выхожу из душа, пока фантазии не завели меня слишком далеко. Забота Марка так подкупает, что мое сердце начинает таять, а я не могу этого допустить. Не потому что капризничаю и хочу усложнить и без того нелегкую ситуацию, отнюдь нет.

Я боюсь ошибиться второй раз.

И именно поэтому заставляю вспоминать себя все самое плохое.

Смерть Владика, клуб с девицами, подкуп врача. Звонки Татьяны и запах ее духов на его рубашке.

В общем, из ванной комнаты я выхожу еще злее, чем уходила, но эта злость правильная — она дает мне силы.

Поэтому я решительно захожу на кухню, где в качелях лежит мой сын, а рядом с маленькой ложкой приплясывает свекровь — видимо, опять желая напоить Колю.

— Да что ж это такое, Инна Владимировна! — восклицаю я, и она от неожиданности дергает рукой, проливая содержимое на пол. — Вы опять его поите?!

— Это укропная вода! — отвечает она, поджав губы, — вы сами сказали, что у Коленьки болит живот, и я утром успела за семенами съездить.

— От животика у него сироп, — я подхватываю сына на руки и ощущаю под штанишками отсутствие памперса.

— Знаю я ваши сиропы, сплошь одна химия! — горячо восклицает женщина, — а укроп натуральный, ты и сама попить можешь, и ему сейчас в чистую ложку налью.

— Так, все, Инна Владимировна. Идите пожалуйста, домой, дальше я справлюсь сама. Спасибо, что присмотрели за Колей, я вам очень благодарна.

Без воды, укропа, голопоства и ползунков от мертвого брата мужа, добавляю мысленно и плечами передергиваю, так ужасно это звучит.

Инна Владимировна оскорбляется. Все мысли и чувства по поводу моих слов написаны крупными буквами на ее лице. И мне снова немножечко стыдно, что я выдворяю ее из дому, но иначе никак.

Слышать меня она не желает, а позволить забавляться с Колей, как с игрушкой и экспериментировать всеми народными способами, я не дам. В конце концов, это я — его мать.