Ну, не дурак ли? Чмо тупое.

После всего, что сам натворил после того, как своими собственными руками выставил ее за дверь и вычеркнул из своей жизни, ляпнуть такое? Как бы высоко он себя не ценил, каким бы непогрешимым не считал, но здесь…здесь налажал по полной. Даже еще больше, чем в бизнесе.

Потому что да. Хотел. Потому что за эти месяцы рассосалось то, что казалось незыблемым и совершенно естественным, тем, что всегда было, есть и будет вне зависимости от того, кто рядом. Исчезло ощущение дома, в котором тебя ждут и ценят. Исчезло ощущение семьи.

Николай будто оказался один в поле, с фиговым листочком на причинном месте. А вокруг на много километров ни одной живой души. Только ветер.

А еще было тоскливо. Потому что не дурак, потому что понимал, что обратно уже ничего не вернуть. Даже если мясом наружу вывернется, Вера никогда, ни при каких условиях с ним не останется.

Теперь он для нее чужой.

Ланской отчетливо видел это в ее взгляде, в жестах, в том, как говорила, старательно подбирая слова и выстаивая границу, за которую ему больше не было хода.

Почему-то ценность того, что у него когда-то было, он понял только теперь, когда Вера отпустила его. Смирилась с жестокими словами и поступками, и нашла в себе силы жить дальше. Без него.

— Ой, дебил, — Ланской зажмурился до красных кругов перед глазами.

Почему-то в этот момент он жалел только о своем первом испохабленном браке, а про второй, который тоже накрылся медным тазом, даже не вспоминал. А если и вспоминал, то с брезгливой гримасой и ощущением, будто наступил в дерьмо. А ведь когда-то думал, что влюбился. Что Вероника – то, что ему надо, и что вместе их ждало блестящее будущее. Такое же беззаботное, полное тепла и уюта, как и прошлое.

Дурак. Теперь то он понимал, чьей заслугой был этот уют. Только уже ничего не вернуть.

С трудом превозмогая свое состояние, он нащупал телефон где-то в кровати и прижал его к уху.

Убил бы за стакан воды.

Гудки шли долго, но Ланской не сдавался, и когда, наконец, в трубке раздалось настороженное:

Он наконец сказал то, что давным-давно должен был сказать:

— Вер…прости меня…пожалуйста…за все.

После некоторой заминки она ответила:

— Бывает, Коль. Но больше так не делай, пожалуйста. В следующий раз я просто не стану тебе открывать.

Внутри заломило еще сильнее.

Не от предупреждений относительно следующего раза — он этого и сам больше не допустит. Нет. А от того, что Вера даже мысли не допустила, что он мог извиняться за что-то другое. За то, что натворил раньше.

В этот момент Ланской с необычайной ясностью понял кем является для своей бывшей жены. Не лучшим, кто случался в ее жизни, и о ком она горевала долгими одинокими ночами.