Рэмсей Маклин был человеком, любовь и ненависть которого сформировались еще в юности… Он никогда не менял своих пристрастий. Всегда сдерживался, не теряя над собой контроля. Но не сегодня. Арло нахмурился, вспомнив, что лицо Рэмсея начало каменеть с тех самых пор, как вчера вечером они случайно узнали – эта милая Марлоу должна вот-вот покинуть Англию.

Арло пожал плечами. Толстые ноги мелькнули в воздухе, и он оказался в седле. Тронув поводья, слуга поскакал за своим господином, чья широкая спина была уже далеко впереди.

Неделю спустя Иден стояла на палубе корабля «Лампа Гидеона» и наблюдала за погрузкой. Ее сердце колотилось, девушка искала глазами брата. Шум, суета, гомон, соленый запах моря, гниющих фруктов… Воистину, благородному воспитанию Иден посылались новые испытания. Она вынула из сумочки кружевной платочек и прижала надушенную ткань к носу. Тяжело дыша, Иден постаралась унять сильно бьющееся сердце.

Джеймс привез ее на корабль и, так и не представив капитану, заторопился по каким-то неотложным делам.

– Ты, видимо, хочешь запастись бренди на все путешествие? – не смогла скрыть раздражения Иден. За последние десять дней девушка поняла, что брат полюбил выпивку. Хотя и оставался джентльменом в любом состоянии. Она пыталась заговорить на эту тему, но Джеймс только фыркал. Вероятно, придется поговорить с отцом, когда они прибудут в Бостон.

Мысли устремились к родному дому, где она не была уже пять лет. Все изменилось – и сама Иден, и, наверное, родители – девушка ясно понимала это. Как бы ее ни встретили домашние, она должна быть настоящей леди, как госпожа Данливи. Ужасно, что Джеймсу так не понравились те ее качества, за воспитание которых родители выложили немалую сумму. Иден вздохнула. Сейчас она понимала – ее семья была весьма необычной: все горячо обнимались при встрече, от избытка чувств касались друг друга. А Иден все ласкали – она была самой младшей из четверых детей и к тому же единственной девочкой.

«Прикосновение допустимо только в крайних случаях, как выражение сердечной привязанности», – не раз говорила классная дама Розмари. А непосредственность Иден, которая, рассказывая что-то интересное, могла схватить подругу за руку, сослужила юной Марлоу плохую службу – госпожа Данливи постоянно поминала ее как плохой пример. Если же Иден пыталась оправдаться и говорила, что у них так принято, благородная Данливи замечала: в КОЛОНИЯХ все может быть, но здесь Англия.

Иден не раз слышала обрывки разговоров родителей, что дочери необходимо благородное воспитание. Мать называла ее «шустрой, словно заяц», а отец говорил, что двенадцатилетняя девочка уже не должна врываться в комнаты братьев, когда те переодеваются.