Правда, не выяснив, кто стал разносчиком сальмонеллы, я не могла победить болезнь окончательно и требовала отрывать от парусов здоровых людей, которых с каждым днем становилось все меньше. Двое матросов, согласившихся поступить на флот, лишь бы не сидеть в тюрьме, вынуждены были поступить в мое распоряжение и с ужасом заняться тем, за что их, собственно, и посадили, — производством спиртного. Я требовала перегнать половину имеющегося запаса рома в спирт, а эти смышленые ребята занимались этим на свободе и знали, как соорудить перегонный куб.

Гардемаринов тоже осталось немного, и я распорядилась их силами рационально — поставила сторожить входы в лазарет и камбуз. В руках они держали по плошке чистого спирта для дезинфекции рук входящих, а когда наглая матросня возжелала попробовать уже загрязненный спирт из бадьи, куда его выливали, я привлекла к охране вожделенного сосуда еще и вооруженных морских пехотинцев. Миссис Йохансен оказалась на удивление расторопной женщиной, и я взяла ее в союзницы. Эта тридцатилетняя шведка плохо говорила по-английски, зато чутье не подводило ее, и она всегда догадывалась, что необходимо сделать.

Аннеке Йохансен была моей левой рукой, а Элиас Паунд — правой. Таким образом у меня стало шесть пар рук и шесть пар глаз. Женщина занималась в основном подготовкой провизии — стерилизовала молоко, толкла сухари, очищая их от плесени и выбрасывая из них долгоносиков, а также кормила, иногда насильно, полученной смесью больных.

Пушкарь Йохансен был в числе заболевших, но я не сомневалась в том, что он выкарабкается благодаря жене и собственным силам. Тиф в легкой форме протекает быстро.

— Рутвен докладывает, что матросы снова добрались до спирта.

Элиас с его вечным «мэм» уже мало походил на того кудрявого круглощекого юношу, которого я встретила в первый день на «Дельфине». Кудри, конечно, остались, а вот щеки похудели — мальчик осунулся всего за пару дней.

На мою витиеватую ругань, какой я встретила его весть, он вытаращил карие глаза.

— Простите, Элиас, я не хотела, но у меня нет других слов, — раздраженно проговорила я, напрасно пытаясь убрать волосы, лезшие в глаза.

— Что вы, мэм, в мою бытность на кораблях я чего только не наслушался. Просто странно слышать такое от женщины.

— Поймите, что я сейчас не женщина, а прежде всего врач, поэтому куртуазные манеры мне не к лицу. — Оборвав свои нравоучения, я быстро добавила: — Следует поискать их хорошенько. Должно быть, спят без задних ног.

Юноша завертелся и пообещал:

— Я знаю, что спиртное они прячут в канатных бухтах. Думаю, что они отправились туда, если дошли.

Итак, за три дня матросы напивались четырежды. Это переходило все границы.