Способность холодно и рационально оценить ситуацию и принять то, единственно-правильное решение, которое заставит любую гордячку, так или иначе, валяться у его красивых ног и униженно умолять о том, чтобы он снизошёл до неё и подарил ей пронзительное счастье близости с собой.

А сейчас он с ужасом почувствовал, как предательски подгибаются колени и сердце начинает метаться внутри грудной клетки, как птица, рвущаяся на волю…

А Елизавета приближалась. И чем ближе она подходила, тем меньше Найджел понимал, что с ним происходит.

Но, годы работы над собой позволили ему скрыть наружные проявления того внутреннего шторма, который грозил смыть в пучину страсти его рассудок и превратить его, опытного и циничного повесу, во влюблённого идиота, пускающего слюну от вожделения.

— Привет, — радостно прощебетала она, и, о чудо, сжала своими нежными пальчиками его ладонь.

Найджелу стоило неимоверных усилий сохранить видимость спокойствия, хотя внутри всё кипело. Его внутренний самец рычал, бил себя пудовыми кулачищами в бочкообразную грудь и требовал овладеть этой сладкой самочкой прямо здесь. Здесь и сейчас. Зажать в угол, грубо развернуть её лицом к стене, задрать куцую юбчонку…

— Привет, несравненная, — он из последних сил удерживал на своих губах галантную улыбку, прилагая неимоверные усилия воли, чтобы не впиться жадно в её ярко-алый, бесстыдно приоткрытый, рот.

Наваждение не спадало. Всё вокруг плыло. Её мелодичный смех звенел в ушах серебряными колокольчиками, рождая радостную эйфорию.

Она, словно невзначай, легко коснулась его крепким бедром, и одновременно с зовущей улыбкой заглянула ему в глаза из-под полуопущенных пушистых ресниц.

Найджел с ужасом понял, что почти полностью потерял контроль над собой…

И тут ему в ноздри ударили запахи, сложный букет её духов, в который вплетался дразнящий запах текущей самки, этот запах он не перепутал бы ни с чем на свете…

Голова продолжала кружиться, глаза не могли оторваться от её прекрасного лица и ангельской улыбки.

Ощутив тяжесть и стеснение в паху, он опустил глаза вниз, и увидел, что его заинтересованность в этой девушке видна сейчас каждому, кто имеет глаза.

Он снова посмотрел на Елизавету и вдруг покрылся густым румянцем. Всё дело в том, что она с лёгкой понимающей улыбкой смотрела как раз туда, куда он сам смотрел мгновение назад, на тот возмутительно красноречивый бугор, вздыбившийся на его брюках.

А спустя мгновение она опять смотрела на него смеющимися, влажными и развратными глазами. Найджел не знал, куда деваться.

Он, циничный и уверенный в себе плэйбой, совративший и уложивший на своё ложе бесчисленное количество самых разных женщин, вёл себя сейчас, почему-то, как застенчивый девственник-задрот.