Стало невыносимо жарко.

– Серега, – штурман, спасаясь от удушья, рванул ворот гимнастерки, – рви в облака! Они нас живыми зажарить хотят!

Теряя сознание, Хоренков увеличил обороты двигателей до предела, заложил крутой вираж и направил самолет вверх, в спасительную облачность. Маневр его стал неожиданностью для истребителей. Промешкавшись несколько драгоценных секунд, «фокке-вульфы», строча из всех пушек и пулеметов, попытались пресечь бегство бомбардировщика, но было поздно: Ил-4 скрылся в густых облаках, шедших с гор в сторону моря.

Сколько неуправляемая машина набирала высоту, в пилотской кабине не знали – и штурман, и Хоренков были без сознания. Первым пришел в чувства командир экипажа. Отстранив штурвал от себя, он прекратил подъем и выровнял самолет. Проверил показания приборов. Датчик уровня горючего показывал большой перерасход топлива – верный признак пробитого где-то бензобака. Прикинув, сколько еще сможет продержаться в воздухе, Хоренков начал тормошить сидящего рядом штурмана. Привел его в чувство.

– Задание сорвано. Куда летим?

– Серега, что это было?

– Откуда я, мать твою, знаю, что это было? Куда летим, я тебя спрашиваю? До какого аэродрома у нас хватит горючего?

Штурман велел на минуту подняться выше облаков, сверившись по положению солнца и компасу, сделал вычисления.

– Командир, в лучшем случае нам хватит хода до шведского аэродрома в городе Кируна. В худшем – можешь сейчас направлять самолет в море. Или в скалы. Кстати, как там наши парни?

По внутренней связи штурману никто не ответил. Оба стрелка были мертвы.

Хоренков долго не раздумывал. Набрав высоту, достаточную для прохождения скандинавских гор, он повернул направо, в нейтральную Швецию.

На аэродроме Кируны экипаж советского самолета был арестован шведской полицией, оба задержанных летчика препровождены в Стокгольм и интернированы там до конца войны. Убитых стрелков похоронили на городском кладбище. Самолет отогнали на дальнюю стоянку, а после войны разобрали на металл. Принимать обратно поврежденный бомбардировщик Советский Союз отказался.

В лагере для интернированных лиц с экипажем Хоренкова встретились советские дипломаты. Внимательно выслушав историю гибели разведгруппы 9-го гвардейского МТАП, они сообщили в Москву о странном состоянии пилотов во время рейда на Намсус.

По дипломатическим каналам доклад поступил в МИД СССР только 21 апреля.

Еще точно не зная о полном провале разведывательного вылета, но понимая, что случилось непоправимое, в пять вечера 16 апреля генерал Морозов связался с Москвой.

Начальник разведуправления Генштаба генерал-лейтенант Ильичев, оценив полученную информацию, приказал Морозову начать подготовку к проведению наземной операции.