В левом сапоге был обнаружен тонкий пластмассовый прямоугольник с выдавленными цифрами, в правом – запаянный в целлулоид документ на немецком языке. Теперь никакого сомнения не оставалось – Кабо была немецким агентом.

– Значит, так, – Николай Егорович спрятал пластинку с цифровым кодом себе в карман, – до тех пор, пока не выйдем к своим, про Кабо никому ни слова. Никому! Для всех товарищ Кабо скончалась от внезапно обострившейся внутренней болезни.

Лоскутов посмотрел на ее труп, сплюнул с досады:

– Одного мне жалко, не вытряс я с нее, что хотел. Узнать бы мне, по чьей наводке 106-й отряд разбомбили, я бы ту сволочь собственноручно четвертовал.

Отомстить не получилось. Васьков остался неразоблаченным.

Объявив отряду о понесенной потере, Николай Егорович вызвал к себе Короткову.

– Перешьешь ее одежду на себя.

– Я не стану с покойника одежду надевать, – твердо заявила она.

– Да мне плевать, что ты будешь, а что нет. К утру чтобы ее одежда была на тебе. Гимнастерку вернешь Мазуру.

– Ты, Николай Егорович, мне не указывай! Ты мне не командир, а я не солдат. Сказала, что после покойника одежду на себя не надену, значит, не надену.

– Запоминай, Глафира, я второй раз повторять не буду: все гражданские остались там, в фьорде, – Лоскутов показал рукой в сторону моря. – А здесь, в моем отряде, все военнослужащие, и я им командир. Мои приказы не обсуждаются. За отказ от выполнения приказа – расстрел. Я все понятно объяснил, товарищ Короткова?

Глафира посмотрела в глаза Лоскутову и смирилась.

За ночь она с помощью десантника, бывшего до войны портным, перешила форму Кабо на себя. Сапоги замполита подошли одному из моряков.

Кабо похоронили рано утром, перед походом. Из уважения к ее должности банки и мусор в могилу не бросали.

К десяти утра в горной лощине все еще стоял густой туман. Как только он стал рассеиваться, вперед двинулись разведчики: Монгол и двое тунгусов. Они пошли налегке, только с личным оружием и вещмешками. Остальные десантники впряглись в поклажу.

К обеду встали на привал у горной речушки. Короткова, все порывавшаяся постирать вещи с Кабо, попробовала рукой воду и решила ерундой не заниматься: вода была ледяная, в ней даже мыло не пенилось.

Разрешив бойцам развести костер и согреть пищу, Лоскутов стал по карте прокладывать дальнейший путь. От намеченного им графика движения отряд отставал как минимум на сутки. Идти по горам оказалось гораздо тяжелее, чем планировалось в Мурманске.

– Коля, – оторвал его от штабной работы Монгол, – брось карту, пошли, я тебе кое-что покажу.

Лоскутов, порядком уставший за последние трое суток, нехотя согласился.