Моя мать впала в кому, и доктор не дал никаких гарантий, что у нее есть шансы на то, чтобы выйти из этого состояния. А через пару дней я узнала, о чем отец говорил с ней в тот вечер, после возвращения с кладбища. Он хотел половину квартиры, которая, после гибели Марии, отошла ему и маме. Его новой семье потребовались деньги.

Кристина Радий… Мэмма. Номер одиннадцать.

Это то, чего я не смог понять до сих пор – наличие женщин в числе клиентов борделя. Ни в одну из теорий не укладывается, как та, которая создана рожать и заботиться о детях, способна превращаться в чудовище, подобно тому, что я видел.

Я был высоким в четырнадцать лет и, может быть, что-то в моем лице или глазах наводило на мысль, что я старше, чем есть, но это никаким образом не отменяло и не объясняло того, что они делали. Можно мстить мужчине за несложившуюся жизнь, но не подростку, который едва может передвигать ногами самостоятельно.

И вот мы снова встретились.

Она смотрит мне в глаза с таким искренним недоумением. Неверие, отрицание, шок. Уверен все эти стадии уже пройдены. Она не знает за что. Неизвестность – худшее, что может быть в сложившейся ситуации.

Я не жду понимания, было бы глупо надеяться быть понятым одним из подвешенных и связанных потенциальных Призраков. Женский страх воспринимается иначе, имеет совсем другой запах и вкус. Но она больше не пытается мне понравиться, и ее не волнует, что я думаю о ее мокрых подмышках и растекшейся косметике. Когда ты подыхаешь, внешний аспект волнует меньше всего.

Но если бы хоть раз, хотя бы один гребаный раз я увидел в их глазах раскаяние, признание вины… Может быть, в последний момент я смог бы остановиться.

Я бы хотел сказать, что пополняю коллекцию Призраков ради справедливости или мести за то, что мне пришлось с ними однажды встретиться в борделе в Германии, или за аморальное поведение… Хотел бы сказать, что я этакий защитник всех, кто прошел через руки этих тварей, а таких, как я, у них были десятки.

Но это не так. Каждая смерть – это освобождение. Для меня. Я собираю долги, исполняя приговор.

Ощущаю легкость и прилив сил, покидая бункер и оставляя на полу не мертвое тело, а еще один осколок из разбитого зеркала моей жизни. Я исцеляю свою душу, собираю ее по частям, забирая чужие. Я не ищу причин, а просто следую программе, которую выбрал когда-то для себя, как единственный возможный для меня путь к исцелению.

Когда имена в списке закончатся, возможно, я снова стану целым.

Пистолет и шприц. Что ты выберешь, Мэмма?

Ее ресницы дрожат, как и тело, которое набрало еще килограмм двадцать. Я смотрю ей в глаза, и делаю то, чего никогда не делал до этого. Поднимаю руку и провожу пальцами по всклоченным, влажным от пота, волосам.

– Ты недостаточно хороша, чтобы жить, Мэмма, – произношу я ласковым голосом.