В этом есть толика одержимости. Влюбленная женщина способна свернуть горы, преодолеть океаны, если она по-настоящему любит. И она может быть очень хитрой и изворотливой, незаметной и острожной. Куда бы ты не шел я стояла за твоей спиной. Не лично, но я видела все чужими глазами.

– Впечатляюще, Эмилия. Мне даже немного неловко, что я стал объектом такой сильной любви.

– Ты еще увидишь, на что я способна, если примешь верное решение, – самодовольно усмехнулась Эмилия.

– Я уже принял. А ты? Мое условие, Эм? – мой взгляд настойчиво впивается в ее лицо.

– Я согласна, – неожиданно быстро, отвечает она.

– Я не буду стрелять в нее, Эм. Я привык работать своим оружием. Не приемлю ничего чужого. Понимаешь меня?

Женщина неуверенно кивает, напряженно наблюдая за тем, как я разворачиваюсь и подхожу к Андреа.

Она в сознании. Я стараюсь не думать о том, поняла ли Дреа хоть слово из того, о чем я говорил с Эмилией. Я приседаю перед ней на корточки, и, судя по тому, как она испуганно пытается отползти в сторону, Андреа многое уяснила из услышанного.

– Удуши ее, – командует из-за спины Эмилия.

– У меня другие методы, дорогая.

Бледные черты Дреа охвачены ужасом, в распахнутых глазах выражение недоверия и отчаянного страха. Это больно, очень больно видеть подобное выражение в глазах девушки, которую любишь. Это воспоминание не сотрут ни годы, ни новые впечатления.

– Никто не хочет умирать, Андреа. И я тоже, – прошептал я, взяв за руку. Она вскрикивает от боли, потому что каждое движение сейчас для нее мучительное. Глаза сухие, бездонные. Не осталось слез. Я до дна ее выпил. – Но это не имеет никакого отношения к нам. Я люблю тебя. Ты должна помнить об этом.

Я достаю из кармана шприц, и в ее глазах вспыхивает животный ужас и жгучая ненависть, которую я ощущаю почти физически.

– Когда-нибудь ты убьешь меня. Ты сказала, маленькая провидица. Помнишь, Дреа? Это было в Болгарии. Я никого не любил сильнее. А теперь закрой глаза, девочка.

Я никого об этом не просил. Мне хотелось видеть всю агонию жертвы от начала до конца, всю дорогу смерти, их путь в ад, почувствовать жар преисподней на своем лице.

– Иди к черту, – рычит она хрипло, снова пытаясь дернуться, и морщась от боли.

Печальная горькая усмешка касается моих губ.

Насильно закрываю ладонью ее глаза, моментально делая инъекцию.

Я отворачиваюсь, бросая шприц в сторону, и встаю на ноги, протягивая руку Эмилии. Она с восхищением, и даже благоговением, смотрит на меня, словно только что совершил одно из Библейских чудес. Наверное, именно так евреи смотрели на Моисея, когда тот раздвинул волны Красного Моря.

– Как на счет подарка, Эм? Мне очень хочется, чтобы ты запомнила этот момент. Чтобы у тебя что-то осталось, напоминающее о сегодняшнем дне, – мягко говорю я, снимая с себя часы.