И через неделю после публикации стихов (время расчислили грамотно), когда Валя сидела перед телевизором, внимая «Бригаде С» на ринге, прозвучало:

— А теперь вопрос от сектора «Б»! Сектор «Б»!

На экране встал Ларик — уверенный, улыбающийся, в тонком сером свитере под замшевой курткой, и спросил (она на миг поплыла):

— Вам не кажется, что ваш лобовой напор на нехитрый, иногда и примитивный смысл песен снижает их уровень как искусства?

Все дальнейшее она воспринимала под легкой шандарахнутостью. Когда камера шла по лицам в зале, еще два раза видела Ларика.

Он выглядел прекрасно.

Он был почти знаменит. Это задевало. Ей было бы приятнее, если б у него все было плохо. И одновременно — совесть тенькала о эле, причиненном ему. Захотелось позвонить и сказать, что рада за него и просит прощения — но так сказать, чтоб понял, что она живет лучше него и он ей не нужен.

30. Обходите, цель с фланга

Пара из Валиной группы шествовала после занятий по заснеженной набережной: навстречу — о, случайно! — Ларик с двумя друзьями.

— О, Ларик! Ты стал знаменитостью у нас!..

— Привет, Нин! Как дела? — Отмахнулся от поздравлений: — Знакомьтесь: Володя… Коля…

Представленные Володя и Коля изобразили на лицах максимум мужского обаяния.

Нашлось время, поскольку нашлось желание, а почему нет, — отправились в «Гном» пить кофе. Очередь сближает людей: пока достоялись и сели с чашками — и разговор наладился. Направленность разговора была отчаянно интеллектуальной — со студентками Института культуры о чем же и говорить, как не о культуре. Снятые пенки образования взбились в причудливый коктейль: двенадцатитоновая музыка (что за монстр!?), ранняя смерть Пресли, проблемы градостроения, перспективы архитекторов у нас и у них, зарплаты руководителей самодеятельных коллективов, — обсуждение было в высшей степени компетентным.

Умный Володя был сервирован как студент строительного института, правда, перешедший на заочное и сейчас работающий вместе с Лариком.

Девочки торопились читать учебники не настолько, чтоб не пойти в кино. Следующая встреча была установлена естественным порядком.

(— Валька, а знаешь, на кого мы наткнулись вчера на улице? На твоего Ларика! Ну, не твоего, бывшего.

Отлично выглядит. Прикинут. Кстати, интересные ребята, есть о чем поговорить.

То-толк под сердце. Не изменяй небрежного выражения, шути!)

…Гостей принимали в чинно-уютной не по-общежитски комнате. Этикетка на бутылке была благопристойной. Еда — вкусной.

— Архитекторы сродни политикам, — беззастенчиво пересказывал Ларик даденую Звягиным книгу. — И те и другие заставляют людей жить в среде, которую организовали по своему разумению.

Он твердо помнил три фамилии: Ле Корбюзье, Оскар Нимейер и Вольтер Гроппиус.