Ну, чокнутый он, – бородач Миша покрутил пальцем у виска, – не понимает, что у женщины главное не сиськи и жопа, а голова. То есть характер и ум, – сформулировал Миша.

– А женщина была замужем, – скучным голосом продолжил Щукин.

– Откуда вы знаете? – удивился Миша.

– А что тут знать, – сказал Николай, – обычная история. Неразделенная любовь. Чувства ищут выход и находят его в творчестве.

– Ага, – подтвердил Миша, – точно. Все вы, Степан Аркадьевич, правильно говорите. Давайте с вами по этом поводу выпьем…

Они выпили. Щукин заметил вдруг, что Миша прилично окосел.

«Надо бы вытянуть из него как можно больше информации, пока он окончательно не опьянел, – подумал Николай. – Нажрется, потом раскручивай его на разговоры…»

Он и сам начал уже ощущать, что окружающий мир стал понемногу расплываться. Очертания его теряли угловатость и резкость, приобретая привычную благость…

А может быть, это казалось ему оттого, что в забегаловке было сильно накурено.

– Так вот, – выпив, продолжал Миша, – Студент как-то говорил, что тело той женщины было поразительно похоже на тело этой… с которой в древности вылепили ту самую статую.

– Так-так, – сказал Щукин, – как же эта история любви развивалась дальше?

– Ну, когда женщина выписалась, она Студента этого и звать как забыла. А он к ней приходил, звонил и… короче, преследовал ее. Потом Студента поперли из больницы, где он работал…

Миша налил себе еще стакан и выпил. Потом посмотрел на остатки портвейна в бутылке и опрокинул ее над распахнутой пастью.

– Все равно там на два стакана не хватило бы, – пояснил он.

– А муж? – спросил Николай.

– Какой муж? – удивился Миша.

– Муж той женщины, в которую влюбился Студент.

– А-а… – Миша сосредоточенно откупоривал вторую бутылку портвейна, – муж… Муж у нее был крутой. Не в смысле – «новый русский», а это… Известный в городе человек. Журналист. Звали его… Дай бог памяти… Не помню… Но знаю. Я даже статьи его в газетах видел, – похвастался Миша, – только в последнее время что-то не встречалась мне его фамилия. Так вот, этот журналист такое замутил, когда узнал, что Студент за его женой ухлестывает, что Студента тут же посадили.

Что там у них конкретно случилось, я не знаю, Студент мне об этом не очень-то рассказывал. Так… в общих чертах.

– Ладно, – сказал Щукин, – с этим понятно. А вот эта жена журналиста… Она что – тоже Студента любила? Отвечала, так сказать, взаимностью?

Бородач Миша выпил еще стакан портвейна и надолго задумался.

– Не знаю, – признался он, – Студент говорил, что любила… Только я в этом что-то очень сомневаюсь.

– Ну как это – почему? – пожал плечами Миша. – Студент же шизанутый.