— Ненавижу тебя! Не трогай меня, мне противны твои касания! Отпусти!

— Тихо! — тоже кричу, встряхиваю ее, чтобы успокоить, и она застывает, безвольно опуская руки. — Лерочка, девочка моя, это все грязь. Я не оправдываю себя, мне в тот момент было так необходимо, — истерично усмехаюсь, потому что сам не понимаю, что несу. Наклоняюсь, сцеловываю с ее глаз и щек вновь беззвучно текущие слезы. — Просто поехали домой, уложим дочь спать и поговорим.

Я не знаю, что буду ей говорить, но отпускать уж точно не собираюсь. Она моя и останется моей навсегда.

— Нет, — сипло отвечает она и мотает головой.

 — Я останусь здесь, здесь мой дом. Я не могу на тебя смотреть, не могу вдыхать твой запах! — опять истерит, начиная рыдать. — Закрываю глаза, вижу, как эта шлюха сосет у тебя, и меня выворачивает от тошноты. Меня тошнит от тебя, не прикасайся ко мне больше! — опять размахивается и хлещет меня по лицу, со всей силы. А я готов вытерпеть тысячи такие ударов и выплесков ненависти ко мне, но отпустить не готов.

— Я сказал: ты сейчас соберёшься и поедешь со мной домой по-хорошему. Или я все равно заберу тебя по-плохому, — взрываюсь.

Угрожаю, но только потому, что не хочу ее терять. Отпускаю Леру, отодвигаю от двери, выхожу из кухни и иду в комнату за дочерью. Дашка показывает Дане мультик на телефоне с громким звуком, видимо, пытаясь отвлечь от наших криков. Тяну к дочке руки, и она идёт ко мне.

— Где ее одежда? — спрашиваю у Даши, но она молчит. — Где. Ее. Одежда?! — нервно повторяю, выделяя каждое слово, а потом замечаю кофточку, комбинезон и шапочку Даны на комоде вместе с детской сумкой. Дашка убегает к Лере на кухню, а я одеваю дочь, снимаю с руки часы, отвлекая ее, и спокойно собираю детские вещи в сумку.

Беру дочь и иду на выход.

— Отдай мне ее! — в прихожую выбегает Лера.

— Не кричи. Собирайся, мы ждём тебя в машине, — говорю я и выхожу из дома.

Я знаю, что моя жена никогда не оставит ребенка и пойдет за мной. Да, это подло, но другого выхода у меня пока нет. Я не намерен терять семью.

ГЛАВА 26

Валерия"

"Мне пришлось вернуться. Но я пошла не за мужем, а за дочерью. В тот день мы с ним больше не разговаривали, я зашла в комнату дочери, а потом так и не выходила оттуда.

Не могла его больше видеть, не могла дышать его запахом, и даже мысль о муже вызывала приступ скручивающей боли, словно из меня вытягивали душу. Но больно и страшно было от того, что я все равно его безумно любила. Он грязно имеет шлюх, а я жалко люблю. Мне неприятно смотреть ему в лицо, потому что боюсь не устоять и все-таки окунуться в эту грязь. Закрываю глаза и представляю, как он прикасается к другим женщинам. И я даже не знаю, сколько их было.