Надо сказать, это вышло очень любезно с его стороны: подкинуть мне повод сделать что-то, а не просто мечтать очутиться где-нибудь в другом месте. Это его «давайте посмотрим» прозвучало так оскорбительно, что я даже забыл о нежелании делиться сокровенными мыслями – сразу же захотелось ткнуть его мордой в грязь.

– Ну… – начал я, воскрешая в памяти тело, каким я видел его: странную смесь травм от рук, зубов и ножа. И, конечно, эту штуку с глазами. Все продолжали смотреть на меня, и я понял, что должен сказать хоть что-нибудь.

– Ну, – повторил я. – Для начала взять ее глаза…

– Ну, – встрепенулась Дебора.

 – Что с ними?

– Это я и сама знаю, – фыркнула Дебора. – Ну, вырвал он ей один глаз и спустил свою струхню в глазницу – так неужели можно подумать, что это он случайно? Я знаю, он ослепил ее, так как что-то имел против ее глаз. И что?

– Но в этом все дело, Дебз, – настаивал я.

– И что? – поинтересовалась Джекки, очень похоже на Дебору.

– Он ведь ее не ослепил, – напомнил я. – Один глаз не тронул. Он хотел, чтобы девушка видела происходящее.

– Боже праведный! – пробормотал Роберт.

– И все равно я ни хрена не понимаю, зачем или что это означает, – рявкнула Дебора, снова став более-менее собой.

– Для него все вертится вокруг этого, – сказал я и тут же услышал одобрение Попутчика, словно тот шепнул мне на ухо: «Ага! Ну давай! Давай же!..» – Зрение, способность видеть… Все дело именно в этом. Не часть, а все – именно все.

– Но что все это значит? – настаивала Дебора.

– Пока точно не знаю, – признался я, и Роберт кашлянул, словно демонстрируя, что тут все и без слов ясно.

– А я не понимаю, – сказала Джекки. – Я про штуку с глазницей.

О чем это говорит… не считая того, что он больной на голову ублюдок?

– Вам надо попытаться залезть к нему в голову, – посоветовал я и сделал глубокий вдох. – Попытаться представить, о чем он думал.

– Чего-то мне не очень хочется, – тихо произнесла Джекки.

Но я уже услышал далекое шуршание крыльев, заметил сгущавшиеся тени и зажмурился, стараясь увидеть все это глазами того, что хоронился в Темных Подземельях, лаская его до тех пор, пока он не взмыл в черное небо и не начал показывать картины Вечной Ночи…

Кто-то покашлял; я открыл глаза, и первым, кого увидел, оказалась Джекки.

Она смотрела на меня с очень странным выражением – смесью восхищения и ужаса, словно услышав негромкий шелест кожистых крыл, все еще раздававшийся в моем мозгу.

– Что? – спросил я у нее.

Она покачала головой, и ее хвост мотнулся из стороны в сторону.

– Ничего, – ответила она. – Просто я… – Она прикусила губу и нахмурилась. – Где это вы сейчас были?

– О, – пробормотал я, ощущая, как краска заливает щеки. – Я… хм… это трудно объяснить.