– Пап… мам…

Отец, что прятал в глубине глаз непривычный блеск непролитых слез, порывисто подошёл к её кровати, крепко и надолго прижался к её лбу сухими губами, выказывая им то, что не в состоянии облечь в слова.

– Помни, доча, я тебя люблю… Очень люблю, но…

Уже позже Саша поймет, что означало отцовское «но» в тот день. Когда вся правда о деньгах на счету, о связи с сомнительными личностями и происшествием на яхте всплывет, а также после долгого разговора Вадима Сергеева с неким Алексеем Александровичем Лаковым, её любимый папочка примет одно из самых тяжелых решений в жизни, которому Саша так и не сможет найти объяснение.

Он объявит ей бойкот. Да-да, папа, которого она боготворила, любила больше всех из родных, чего уж тут греха таить, оскорбится на ложь дочери. На то, что она затеяла «непотребство».

– Неужели ты думала… – позже, когда её уже выпишут, и она будет сидеть на кухне крестного, Вадим, скрестив руки на груди и гневно сверкая глазами, начнет с придыханием выговаривать дочери: – Неужели ты на самом деле думала, что мы примем от тебя деньги?

– Пап…

– Не папкай!

Она никогда не видела отца таким злым и разгневанным.

– Пап, я хотела как лучше…

– Ты меня обманула.

Вот так просто. И одновременно нелогично.

Её папочка обиделся на то, что она заработала деньги им на жилье, солгав ему.

Саша даже боялась думать, в каком свете отцу видится её выходка.

– Мам… поговори с папой…

Ей было тяжело от одной мысли, что папа не желает идти на мировую.

Мама качала головой.

– Ты думаешь я не разговаривала? Разговаривала. Не приводила ему доводы? Приводила. Множество. Разных. Говорила, что ты находилась в отчаянии и пошла на это ради семьи. Ради нас.

Что ты чувствовала вину из-за того, что мы остались без жилья… Саша, ты знаешь своего отца. Он упертый, как бык. Кстати, в этом вы очень схожи. Ничего, Сашуль, перебесится. И успокоится. Ты же его девочка… его дочка…

При выражении «его девочка», там, в груди, где теперь билось новое сердце, полоснуло знакомой болью, которую Саша мгновенно задавила.

Не сейчас…"

"Кстати, папа так и не сменил «гнев на милость». Несмотря на то, что прошёл год, и, казалось бы, уже давно все слова были сказаны, а обиды должны быть стереться.

Нет.

Стоял на своем.

– Я хочу познакомиться с твоим… как его… Осетином.

Саша прикрыла глаза.

– Папа, я не знаю, где он.

– Оооочень интересно.

– Папа…

– Объявится «женишок», сообщи.

И к черту то, что, благодаря «женишку», Саши была проведена сложнейшая и дорогостоящая операция.

О другой стороне того, что произошло на яхте Баянова, Саша узнавала по крупинкам. Все словно сговорились и ничего не желали ей рассказывать. В отношении родителей понятно, они и сами знали лишь то, что им сообщили. И опять же – в какой форме сообщили.