Каждому, так или иначе, воздастся по делам его; как аукнется, так и откликнется».

Так болтали обыватели после смерти Старейшины И Лин. Почти везде толковали об одном и том же, а любые попытки взглянуть на историю под другим углом успеха не возымели.

Однако ж было одно, что тревожило всех, но никто не решался высказать вслух.

Никто не мог призвать душу Вэй У Сяня, что значило, что его душа исчезла без следа.

Может быть, призрачные солдаты разорвали ее на куски и пожрали ее?..

Или может быть, ей все же удалось ускользнуть?..

Хорошо бы, если первое. Хотя, с другой стороны, никто не сомневался в способности Старейшины И Лин сдвигать горы и осушать моря. Но если же имел место быть второй вариант, то рано или поздно его душа возродится. И когда этот день настанет, заклинатели со всех концов земли, или даже весь мир столкнутся с самым беспощадным и мстительным отродьем, повергающим всех и вся в пучину хаоса и отчаяния.

Различные кланы установили сто двадцать одну каменную тварь на вершине горы Луань Цзан. Целые Ордены пытались призвать его душу и строго бдели за всеми случаями захвата тел злыми духами по всему миру.

Минул год. Ничего не случилось.

Минул второй. Ничего не случилось.

Минул третий. Ничего не случилось.

…

Шел тринадцатый год. Ничего по-прежнему не случалось.

Мало-помалу, люди поверили, что Старейшина И Лин был стерт с лица земли.

Хоть он был способен уничтожить этот мир, в итоге уничтоженным оказался он сам.

Никто не может вечно быть на вершине — мифы остаются мифами.

Глава 2. Перерождение.

Увесистый пинок заставил Вэй У Сяня открыть глаза.

Над самым его ухом прогрохотало: «Хватит притворяться мертвым!»

Пинок отбросил его назад, и он больно ударился головой об пол. Борясь с приступом тошноты, Вэй У Сянь подумал: «А ты невероятно смел, раз позволяешь себе бить меня, Старейшину».

Он много лет не слышал даже обычного человеческого голоса, не говоря уже о таком громком и пронзительном визге. Голова его кружилась, а в ушах жужжащим эхом отдавались слова: «Задумайся вот о чем! На чьей земле ты живешь?! Чей рис ты ешь?! Чьи деньги ты тратишь?! Так что такого, если я возьму себе пару твоих вещичек?! Все равно они принадлежат мне!»"

"Звуки этого крякающего юношеского голоса перемежались с глухим металлическим стуком обшариваемых сундуков и со шмяканьем предметов на пол. Постепенно взгляд Вэй У Сяня прояснился.

Перед его взором возник тускло освещенный потолок, на фоне которого возвышалась перекошенная фигура юноши нездорового вида.