– Мы нигде не были, ничего не видели! Спали себе мирно, каждый у себя дома…

– Правильно. Вот так всем и говорите, если спросят.

Парни кивнули нам на прощание и молча ушли.

– Нам тоже надо быстро расходиться. Скоро рассветет. Павел, ты на машине?

– Тогда развезешь нас по домам. Лена, вы тоже идите к себе. Я думаю, все понимают, что в наших интересах – хранить полное молчание?..

Мы втроем вышли на улицу. Стояла глубокая, темная ночь. Мы подошли к лежавшему на асфальте голому Суруляку. Он не шевелился и не издавал ни звука. Антон склонился над ним:

– Полина, он не подает признаков жизни. Кажется, он потерял сознание!

– Пошли, пока Суруляк свое сознание не обрел. – Павел тронул меня за локоть.

– Да, – кивнула я, – не стоит нам светиться здесь.

Мы сели в машину Павла, стоявшую за углом соседнего дома, и тихо выехали из двора на улицу. Ультрамариновый «Фольксваген» помчался по пустынным темным улицам.

– Ну, вот и все, – сказал Антон.

– Мы не убийцы, как Обмылок, – возразила я, – по-моему, он свое получил. Только представь себя на его месте: трое жлобов пытаются тебя изнасиловать, потом выбросить с балкона… Не забывай: Обмылок был уверен, что летит именно с пятого этажа, он ведь не в курсе, что его перетащили на второй.

– Вот именно, – продолжал ворчать Павел, – незачем было и перетаскивать! Шмякнулся бы на то же самое место, где Алла погибла. Пусть бы почувствовал, каково это – упасть с пятого этажа на голый асфальт!

– Ты, кажется, недоволен? – спросила я Павла.

– А чем именно тут быть довольным, Полина?! Артем и его мама погибли, а этот урод наверняка останется жив. Ну, позаикается какое-то время, потом вылечится…

– Это еще неизвестно, – возразил Антон, – может, завтра же выяснится, что он умер от разрыва сердца.

– Ребята, хватит спорить, – остановила я Павла, – что сделано, то сделано. Все равно ничего уже не исправишь.

– Почему? Давайте вернемся и саданем его по башке скамейкой.

– Тебе бы, Паша, не адвокатом работать, а судьей! – хмыкнул Ярцев.

– Антон, завтра обзвони, пожалуйста, больницы и узнай, как чувствует себя больной, – попросила я журналиста, – ну, если, конечно, он вообще будет себя как-то чувствовать. А потом свяжись со своими ментами.

– Да понял я! Не впервой справки наводить.

В это время мы подъехали к дому Ярцева, он вышел из машины.

– Будем надеяться, что нас там никто не видел, и вообще, никто ничего не видел и не слышал, – сказал Антон и махнул нам рукой, – чао! Спокойной вам ночи! Хотя лично я сегодня вряд ли усну…

Павел развернул машину и повез меня в коттеджный поселок.

На другой день я спала долго. Когда я проснулась, часы показывали двенадцать. Надо было вставать и готовить себе завтрак.

Полдня я слонялась по дому, пытаясь занять себя хоть чем-то.