Жестом я подманила стоящего ближе всего парнишку и, передав ему тканевую салфетку, велела:

Когда омертвелая часть была удалена, я, собрав все силы в кулак, приступила к формированию культи. Лейн отпустил ткани, и они укрыли опил кости.

Я все делала так, как помнила. Проснувшаяся во мне магия сделала даже память острее. Я вспоминала детали, казалось бы, давно позабытые. Знания долгие годы дремали в голове, чтобы однажды я смогла применить их в другом мире.

Швы надо было наложить как можно аккуратней, чтобы рубец не мешал протезу, если он будет. На протяжении всей операции я поясняла каждый свой шаг, припоминая слова одного профессора.

И в конце он обычно добавлял зычным голосом: «Все поняли, остолопы?» Или «А у кого это культяпки вместо рук⁈»

Но я так говорить не стала.

Перед тем как наложить последние швы, я оставила в ране дренаж из бриоля. Потом обильно смазала рану заживляющим составом и забинтовала. Достала склянку с кровоостанавливающим и, приподняв голову все еще спящего пациента, по капле влила ему в рот.

Проверила пульс — чуть частит, но наполнение хорошее. Кожа бледная.

Не удивительно — он потерял много крови. Весь мой халат, юбка и рукава были в бурых потеках. Незаметно я сунула в руку Йена баночку с мазью и склянку обезболивающего.

— Обрабатывай, если меня сюда больше не пустят, — сказала шепотом и только сейчас заметила, что юноша смотрит на меня, почти не моргая. В глазах шок.

Да и вообще тишина подозрительная стоит. И зрителей-то прибавилось — вон в стороне какой-то дедулька, с ним еще незнакомый лекарь. Глядят то на меня, то на Тая на операционном столе. А вот Ойзенберг, наоборот, испарился.

И тишина такая. Слышно, как муха бьется в стекло.

— Вы закончили, нейра? — выдавил из себя нейт Лейн и вытерся салфеткой.

— Ваши прогнозы? — он обвел взглядом практикантов.

— Помрет, — лениво зевнул разгильдяй в помятой форме.

— Ставлю на то, что очухается, — произнес второй и подмигнул мне, как своей подружке.

— Тридцать процентов, что выживет…

— Девяносто, — уверенно произнес Йен и поймал от меня лучи благодарности.

— А ваши прогнозы, нейра? Каков процент, что этот бедолага выйдет отсюда на своих ногах? Точнее, ноге?

— Девяносто девять, если переживет первую неделю, — сказала я уверенно, хотя твердых оснований для этой уверенности у меня не было. — А как вы считаете, нейт Лейн?

Я ожидала, что он скажет процентов десять, пять, три…

— Я воздержусь, — он ухмыльнулся. — Этот больной будет под вашим контролем, можете навещать его. Если он все-таки умрет, вы забудете дорогу в башню лекарей.

У меня отвисла челюсть.