Резко опускается передо мной, словно хочет вцепиться в горло и сожрать. Я зажмуриваюсь. И кричу.

– Тише, эй, тише, солнце, – успокаивает голос над ухом.

Человек берет меня к себе на колени, щупает запястье в наручниках и достает тонкий предмет, похожий на иглу, из внутреннего кармана пальто.

Я свожу в фокус мужское лицо, которое вмиг оказывается очень близко.

– Виктор? – восклицаю.

Не сразу узнаю его без шляпы. Но сатанинские глаза сложно не запомнить: этот пытливый взгляд из памяти и бензопилой не вырежешь.

– Все хорошо. Спокойно. Я рядом.

– Но… как же вы… ты… как?!

Ковыряясь в замке наручников, он шепчет:

– Проследил за белобрысым, потом ждал, пока он сгинет.

Погоди, сейчас освобожу тебя… еще чуть-чуть погоди, солнышко.

– Ждал? Вы видели, что меня похитили, увезли за город, затащили в дом и, возможно, собирались башку прострелить, и просто… ждали?!

– Я бросился за тобой, как только смог. Я видел, как он засунул тебя в машину, но пока добежал до своей, потерял след. Потом отследил по камерам, что Глеб рванул за город. Понял, что в этот дом. И то… лишь потому, что знал о его существовании.

Чисто интуитивное предположение.

Одежда Виктора пахнет морозом, шея – свежим грейпфрутом и мхом, а ладони – собакой. На его плечах снежинки, в которые я утыкаюсь носом, на эмоциях обнимаю своего спасителя, чувствую, как с его русых волос на мое лицо сыплется мокрый снег.

– Когда я приехал, он пристегивал тебя наручниками к лестнице, и я не стал вламываться, извини, потому что убивать он тебя явно не собирался. Потом…

Я вновь кричу:

– Минутой раньше он мне чуть мозги не вышиб!

Господи, ну хоть бы солгал, что только приехал, звучало бы поприличнее!

– Радость моя, я этого не видел, – вздыхает Шестирко.

 – Надеялся, что всю историю о том, какого хрена у вас тут произошло, поведаешь мне именно ты. Глеб еще и во дворе почти час копошился, я следил, думал, что он что-нибудь важное делать начнет…

– Начал?! Я тут час сижу! Рука опухла, как гусеница, из нее вот-вот кость вылупится!

– Увы, ничего компрометирующего.

Наручники с громким стуком падают на пол. Я растираю запястье.

– Почему ты в халате? – удивляется мужчина, и его резкий поворот головы вновь напоминает повадки рептилий.

Виктор набрасывает мне на плечи свое пальто, берет мои ладони в свои, тянет на ноги. Я пошатываюсь.

– Неудачное свидание, – отвечаю, опуская голову. – Худшее… и последнее в жизни."

"Шестирко поднимает меня на руки, из-за чего я выкатываю глаза, и несет к дивану, усаживает точно беспомощную девочку, заботливо интересуется, как я себя чувствую, не навредил ли мне Глеб, не изнасиловал ли. На последнем вопросе я открываю рот. Но не отвечаю. Молчу до тех пор, пока Виктор не прижимает меня к себе. Я напрягаюсь.