– Дай позвонить бабушке, пожалуйста, позволь мне с ней попрощаться!

Глеб втягивает воздух над моим виском. Его сердце быстро бьется, отдает дробью мне в лопатки. Мое тело приобретает невыносимую чувствительность, и любое движение, любой звук, каждое прикосновение – заставляют вздрагивать в ожидании выстрела. Я молюсь только о том, чтобы умирать было не больно, представляю, как отреагирует бабушка на мое исчезновение, – и начинаю всхлипывать. Сначала бандиты убили ее сына. Теперь внучку. Интересно, что мои отец и мать сделали таким, как Глеб и Лео? Видимо, я вот-вот смогу узнать у родителей сама… с минуты на минуту.

– Спрашиваю последний раз, – медленно выговаривает Глеб, – что… ты… вынюхивала? Зачем усыпила Лео? Может, ты сама хотела его убить?

Нервно качаю головой:

– Нет, честно, послушай…

Я подпрыгиваю от вибрации. Телефонный звонок. К сожалению, не мой. Звук из одежды Глеба.

– Не двигайся, – приказывает он. – Только попробуй дернуться!

Я замираю. Ведь отчетливо понимаю: кинься я вновь к двери – последует выстрел.

Глеб принимает вызов. В доме мертвая тишина, и я различаю женский голос собеседницы: она говорит очень быстро.

Успеваю заметить и другое. Тембр Глеба. Он мягкий. Этот высокомерный павлин никогда не обращался ко мне подобным голосом, чистым и легким, со мной он держится очень жестоко. С первого взгляда заклеймил врагом.

– Хорошо, я понял. Еду, – вздыхает парень и убирает телефон в карман. Дергает за талию меня к себе и подталкивает к двери: – Двигайся давай!

Мы возвращаемся в гостиную. Глеб подбирает с ковра наручники и защелкивает кольцо на моем правом запястье, тянет меня за локоть к лестнице. Я не успеваю ахнуть, как он опускает меня на колени, пристегивает второе кольцо наручников к перилам.

– Значит, так. Будешь сидеть, пока не приедет Лео, – говорит Глеб, грозя мне пальцем. – Когда он проснется, я не знаю. Через три часа или через двадцать три… это твои проблемы. Я приеду с ним. – Он наклоняется, запускает ладонь в мои волосы, дергает. – Но учти, если он проявит слабость… Я сам с тобой разделаюсь. Не надейся, что я тебе поверил.

Глеб хмыкает, встает и выключает торшер, оставляя меня одну в густой темноте.

Глава 16

Тишина дома. Свист ледяного ветра за окном.

И все те, кого я когда-либо любила, – в мыслях.

Глеб ушел около часа назад, похитив остатки осени. Рядом со мной окно, и я вижу, как о стекло бьются первые снежинки. Снег у нас в крае выпадает не раньше середины декабря, а сегодня, словно даруя мне возможность последний раз взглянуть на красоту зимы, снегопад явился тридцатого ноября. За короткое время мир утонул в молочном цвете. Я два раза приподнималась, чтобы выглянуть в окно. Двор занесло снегом. Никого. Ничего. Пустота. И горьковатый вкус смерти на губах.