Мне некого было любить.

С момента моего совершеннолетия отец разрешил мне выбрать несколько наложниц в гарем. Они по очереди утоляли мои мужские потребности, но были для меня лишь куклами: сначала интересными, потом привычными и скучными.

После, встретил Эллу и понял, что люблю ее. Я не встречал девушки прекраснее, чем эта демоница. Элла не была скромной. Как и все демоны, она имела огненный характер. Я мечтал обладать ею. Каждый раз в постели, когда она выкрикивала мое имя, я ею обладал. На следующий же день она могла выкрикивать чье-то другое имя, и ею обладал кто-то другой.

Потом она возвращалась ко мне, и так по кругу.

«В жизни нужно попробовать все, — говорила она. — Ты же понимаешь, что я еще не твоя?»

Я понимал, и всего меня жгло желание свернуть шеи всем, кто дотрагивался до нее хоть пальцем. Вскоре она мне надоела, превратилась в такую же куклу, как и мои наложницы. Меня от нее тошнило. Но впоследствии, я смирился с нашей предстоящей свадьбой, мне уже было на нее плевать.

Единственный, кого я любил, был Адри. Он выживет. Он просто не может умереть там.

Встреча с разбойниками была прекрасной возможностью остудить пыл.

Можно было бы сменить личину, но тогда Лу испугалась бы меня, а этого я не хотел. Да и с бандой разбойников справиться было несложно.

Дурацкий поступок принцессы вывел из себя: эта походка, это подмигивание. Разбойники сжирали ее взглядом даже в этом нелепом одеянии, и мне захотелось растерзать их и ее вместе с ними. Что она себе позволяет? Демоны — собственники и она принадлежит мне. Когда она схватила нож, и я понял, к чему все это было, стало легче. Я уложил их всех. Глупая принцесса не убивала. Неужели не понимала она, что, если оставить хоть одного, он позовет других.

Когда с разбойниками было покончено, я поймал ее взгляд полный непонимания, и это ужасно меня разозлило. Она не осознает, что если хочешь править, нужно быть жестким. В конце она расплакалась и прижалась ко мне. Меня никогда никто не обнимал. Я вспомнил, как впервые увидел ее в том озере и решил, что она ребенок. Так и было. Ее трясло, и она прижималась ко мне всем телом, словно это было единственным, что ей поможет.

Она все храбрилась, старалась мне помочь, глупая девочка.

Одинокая и теперь беззащитная, без покровительства родителей, она мне напомнила меня. Поэтому я и хотел держаться от нее подальше. Напомнила мне меня пятилетнего, когда я верил, что стану хорошим королем. Верил, что смогу править. Мир и процветание — вот во что я верил. Верил, что жизнь с принуждениями, смертями и навязанными невестами не для меня. Такое проявление чувств должно было меня от нее отвратить, но вызвало иное чувство. Я захотел ее защитить от всего, что заставляет этого глупого ребенка плакать.