— Встретить и остановить. Да, — спокойный, словно порыв ветра, прошелестел голос Алима Канджиева.

Я глянул на Ковалёва.

— А в том, что вы голову кладёте на заклание только чтобы оправдать себя, в этом есть честь?

Ковалёв в растерянности показал мне зубы. Стиснул их так, что скрипнуло. Потом дурными глазами принялся зыркать на всех, кто тут был.

— Я воевал! — Крикнул он вдруг, дёрнув на себе китель. — Я ранен был!

Он глубоко задышал, тараща на меня глаза.

— Так сохраните свою честь, — сказал я тише и спокойнее. — Делом сохраните. Ничего не потеряно. Всё как всегда — там враг, а мы здесь стоим.

И враг готовит вторжение. А мы…

Я снова обратился к остальным:

— … а мы его остановим. Остановим так, как всегда останавливали.

Все молчали. Но кое-что изменилось. В глазах пограничников не было больше растерянности и страха. Они горели решимостью.

И только на лицах офицеров-ГРУшников застыли маски удивления.

— Вы с нами, товарищ лейтенант? — Спросил я у Ковалёва.

Несколько мгновений он безотзывно смотрел на меня. А потом опустил взгляд в свою бумажку. Сглотнул. И принялся её комкать.

Холодало. Близилось утро. Еще десять минут — и мне нужно выходить в мой собственный наряд.

Время поджимало.

Тем не менее, я невозмутимо глянул на Ковалева.

— Спасибо, товарищ лейтенант, — сказал я. — Это был верный выбор.

— Когда все это кончится, — сказал Ковалев, — все, кто участвовал в этом дебоше, пожалеют.

— Возможно, — кивнул я. — Но задание мы выполним.

Несколько мгновений я оценивающе смотрел на Ковалева. Думал, сможет ли он выполнить свои обязанности в таком состоянии. А выбора, в сущности, не было. Должен смочь. Если нет — это усложнит дело.

Война научила меня многому.

В том числе и тому, что безвыходных ситуаций не бывает. Даже когда знаешь, что расстанешься с жизнью, все равно можно выполнить боевую задачу. Или, по крайней мере, унести с собой побольше врагов на тот свет. Что ж… Такой расклад тоже определенный выход.

И пусть наша ситуация была сложной, но совершенно не безвыходной.

— Пойдемте, товарищ лейтенант, — сказал я. — Вы мне нужны. Вы нужны Шамабаду.

Ковалев, опустивший глаза, вдруг поднял на меня взгляд. И взгляд этот был наполнен растерянностью. Непониманием.

И все же зам по бою встал. Потом поправил китель.

— Ребята, товарищ прапорщик, — позвал я. — Подойдите. Есть план, как нам все это дерьмо вычистить.

Нарыв с Уткиным переглянулись, но решительно пошли к столу начальника заставы, рядом с которым я уже ждал. Присоединились и Малюга с Алимом. Только ГРУшники остались на местах. Даже не пошевелились.

Когда мы собрались, я смахнул со стола невпопад разбросанные там бумажки. Потом направился к стене и отдернул занавеску, за которой покоилась большая карта участка Шамабада. Снял ее. Разместил на столе.