Вместо этого глянул на Ковалёва.

— Мы, выходит, нарушили присягу? Мы, выходит, бунт на заставе учинили? — Лепетал Ковалёв.

Черепанов же подошёл к разбитому окну. Принялся курить одну за одной. Уставился в темноту, что царила снаружи.

Нужно было действовать. Растерянность офицеров слишком быстро передалась солдатам. Если так пойдёт и дальше — мы и правда ничего не сможем противопоставить «Призракам». Тогда всё пойдёт именно по тому сценарию, что предсказывали нам ГРУшники. Я на это пойти не мог.

Тогда под тяжелыми взглядами всех, кто был в кабинете, я направился к Ковалёву.

Заметил, как тот достал со стола какую-то бумажку. Взял огрызок карандаша и под светом своей лампы принялся что-то писать.

— Товарищ лейтенант, — стал я над Ковалёвым.

Тот аж вздрогнул. Поднял на меня затравленный взгляд.

— Это… — дрожащим голосом начал он, — это не твоё дело, Селихов.

— Что вы пишете? — С нажимом повторил я.

— Вы пишете рапорт, — сказал я холодно, — рапорт о том, что случилось сегодня ночью, ведь так?

Ковалёв расширил блестящие глаза. Потом открыл рот, да так и замер на несколько мгновений. Потом, наконец, решился сказать:

— Мы совершили ошибку, Селихов.

Я совершил ошибку. Но откуда я мог знать? Откуда?.. Всё выглядело так…

— Соглашусь, — я улыбнулся. — Товарищи капитаны сыграли свой спектакль в высшей степени убедительно.

Лазарев промолчал. А вот Вакулин с некоторой иронией сказал:

— Сочту за комплимент.

Ковалёв сжал зубы. На его лице заиграли желваки.

— Я… Я повидал всякого за свою службу, — начал он, — во всяких передрягах бывал. Но никогда я не был предателем. А сегодня — стал. Стал, хоть и невольно.

— Э! Это ты кого там предателями назвал⁈ — Вдруг вспыхнул Черепанов и, отбросив сигарету, быстро пошёл к нам с Ковалёвым.

— А? Повтори! Кого⁈

— Тихо-тихо… — Я быстро направился навстречу Черепанову, встал у него на пути. — Тихо, товарищ старшина.

— Саша? Ты слышал, что он говорит? Он нас предателями называет! Вот что!

— Слышал, — я кивнул и заглянул в глаза Черепанову. — Ты нас предателями считаешь?

Черепанов вздёрнул брови.

— Нет, конечно! Что за бред⁈

— И я не считаю, — я обернулся к Ковалёву. А потом тихо, чтобы мог слышать только Черепанов, проговорил: — просто товарищ лейтенант не знает, как ему считать.

Дай время, старшина. Я поправлю.

Черепанов нахмурился. Уставился на меня. Потом на Ковалёва и снова на меня. Сглотнул.

— Хорошо, Саша. Но если он ещё хоть раз…

— Тихо, товарищ прапорщик, — я похлопал Черепанова по плечу. — Лишние эмоции нам сейчас не нужны.

— До того как придут пакистанцы, осталось меньше суток, — подал вдруг голос Лазарев, — а теперь всё, что у нас есть, — это только эмоции. И это всё твоих рук дело, Селихов.

Я оглянулся на Лазарева, но ничего ему не ответил. По крайней мере, сразу.