Не ошибся ли Алим, когда видел, как ты под камень у генераторной записочки прячешь, а товарищ лейтенант…

Я кивнул на Вакулина.

— … по ночам их украдкой подбирает.

Остальные погранцы стали осуждающе посматривать на Матузного. Тот утёр слёзы.

— Саша… Да я бы никогда…

— Всем выйти, — скомандовал Лазарев и обернулся к Соколову. — Матузного изолировать.

Погранцы принялись медленно подниматься с коек и один за одним уходить из комнатки.

— Пойдём, — Соколов подошёл к Матузному. — Пойдём, говорю.

— Саша… Я… — глотая слова, пытался говорить Матузный. — Я не хотел… Просто…

Я ничего ему не ответил. Только проводил холодным взглядом.

— Товарищ старший лейтенант, — начал наконец Ковалев, когда, кроме меня в комнате не осталось других солдат. — Вы можете объяснить мне, что происходит? О чём говорит Селихов? Что… что вообще творится?..

Лазарев обернулся. Подошёл к Ковалеву почти вплотную.

— Нет. Не могу, товарищ лейтенант.

Ковалев сначала удивлённо вытянул лицо. А потом оно сделалось таким кислым, что я такого выражения у замбоя ещё ни разу не видел.

— Это какое-то самоуправство. Какой-то бардак, — выдохнул он. — Я доложу в отряд. Немедленно напишу рапорт.

— Пишите что хотите, — бросил Лазарев, будто бы потеряв к Ковалеву интерес.

Замбой снял фуражку. Платком вытер лоб, а потом двинулся на выход. Однако застыл у проёма, потому что на пути его оказался Вакулин.

— Я сказал, дайте пройти.

Замполит наградил Ковалева ледяным взглядом. А потом пропустил. Зам по бою обернулся. Глянул сначала на Лазарева, а потом на меня. Взгляд его был суровым, но полным непонимания.

Только тогда замбой вышел из комнаты.

Тут в комнатку заглянул старшина Черепанов. На лице его возникло настоящее изумление, когда он увидел меня в наручниках.

— Вам есть что сказать, товарищ прапорщик? — спросил у него Вакулин безэмоционально.

— Что тут творится? Почему Селихов в наручниках?

— Это не ваше дело, — несколько надменно проговорил Вакулин.

— Нет, товарищ лейтенант, — покачал Черепанов головой. — Это моё дело. Извините, я требую объяснений.

— Объяснений не будет, — сказал Лазарев. — Вы свободны.

— Это какое-то самоуправство! — возразил Черепанов. — Вы…

— Вы свободны, — с нажимом сказал Лазарев.

— Идите, товарищ прапорщик, — сказал я. — Не встревайте. Вам всё равно никто ничего не ответит. Не ответит, потому что товарищи офицеры прямо сейчас находятся в полнейшей растерянности. Они рассчитывали, что у них появился повод от меня избавиться, но серьёзно прокололись.

Черепанов хмуро глянул на меня. Потом, под взглядом Вакулина, всё же ушёл.

— Теперь все видят, кто вы есть на самом деле, Иван Петрович, — сказал я. — Вся застава этой ночью поймёт, что вы не тот, за кого себя выдаёте. Что вы чужой. Возможно, даже не пограничник.