— Я пойду с тобой! Я буду им переводить!

Застыв, я снова бросил взгляд девушке. Теплый взгляд.

— Ты ведь сможешь защитить меня, если что… — Смутилась Мариам и снова побронзовела от своего смущения.

Тогда мы вышли наружу. Первым я вытолкал к народу Хана. При этом какой-то бородатый мужик, лет пятидесяти, испуганно отскочил от двери. Кажется, стучал именно он.

Я пнул Хана по голени, заставив его опуститься на колени. Девушка робко вышла следом и остановилась за моей спиной.

Во дворе собралось человек десять мужчин. Одетые по-простому, в белые рубахи, тюрбаны, тюбитейки и чалмы, они на миг затихли, увидев эту странную картину: перед ними стоял вооруженный советский пограничник, у ног которого оказался некто с мешком на голове.

А я наблюдал за ними. Анализировал. Мужчины оказались разновозрастными. Младшему было около шестнадцати. Старшему — за шестьдесят. Но главное — они были вооружены. Местные взяли с собой палки, какие-то дубинки и даже камни. Один из них, мужик лет сорока, даже притащил с собой старую винтовку-берданку.

Их молчание продолжалось недолго.

Потом они, все как один, загомонили. В голосе я слышал возмущение. А еще — страх.

— Они спрашивают, — начала переводить Мариам, словно бы не зная, за какой из голосов зацепиться, — спрашивают, кто ты такой. Почему тут стреляли. Спрашивают, кто этот человек…

Девушка указала на Хана.

— … и почему он ранен и связан.

— Переводи мои слова предельно точно, — сказал я.

— Да. — Ответила Мариам.

В голосе ее слышалась какая-то смесь страха и решительности. Девушка сейчас, в этот самый момент переступала через себя. Она была храброй. Воистину храброй.

Гомон все не унимался. В толпе то и дело мелькали недовольные, злые лица. На нас с Мариам постоянно обрушивались злые вскрики и дерзкие вопросы.

Когда я поднял руку, пуштуны не сразу, но затихли. Только один из них, тот что стучал, что-то крикнул мне вопросительно.

Я не обратил внимания на его слова.

— Я — старший сержант Селихов, — сказал я громко и четко. — Я — советский пограничник…

Я говорил, делая после каждой моей фразы непродолжительную паузу. Мариам, подстроившись под мой темп речи, торопливо, но громко бормотала что-то на пушту. Переводила собравшимся мои слова.

— Этот человек, — я кивнул на пакистанца, — майор Тарик Хан. Офицер пакистанского спецназа. Диверсант. Он напал на меня и на Мариам. Я его обезвредил.

Теперь голос Мариам изменился. Если сначала она бормотала, то теперь заговорила гораздо громче, гораздо увереннее. И пусть голос ее дрожал, но она пыталась подражать моему собственному тону. Пыталась, чтобы и на пушту слова, что говорил я этим людям, звучали так же весомо, как и по-русски.

— Я должен доставить его на советскую территорию, а потом сдать моим товарищам пограничникам, — продолжал я.