— Тихо, — проговорил я, — Тихо, Мариам. Все будет хорошо.

— Мое терпение подходит к концу, — сказал Тарик с несколько большим акцентом, чем обычно.

Я видел, как он волновался на самом деле. Видел, как подрагивала его рука, стискивающая тонкую шею девушки.

— Пистолет, — повторил он совсем охрипшим голосом. Таким охрипшим, как если бы он и правда принадлежал мертвецу. И правда принадлежал Призраку.

— Пистолет, — в неведомо который раз проговорил Тарик Хан, протягивая мне руку.

Я молчал. Смотрел на Призрака исподлобья. Твердо сжимал рукоять Беретты, не отводя ствола ни на сантиметр в сторону.

— Ты решил погубить эту девочку, шурави? — Сипловатым, словно шелест листьев голосом проговорил Тарик Хан. — Хочешь доставить меня через границу даже так? Любой ценой?

— Если Мариам пострадает, — сказал я, — ты умрешь.

Рука его медленно перелезла с шеи Мариам на ее лицо. Он схватил ее за щеки. Сильно сжал и притянул ближе к себе. Стал говорить прямо на ухо.

— Видишь, девочка? Этот КГБшник готов пожертвовать тобой только ради того, чтобы схватить меня. Достоин ли такой человек твоей заботы? Твоего сердечного гостеприимства?

Лицо Мариам ожесточилось. Глаза блеснули злобой. Она прошипела что-то то ли на пушту, то ли на урду. Голос ее дрожал от страха, но тон был смелым, решительным.

Тарик Хан едва заметно улыбнулся. Ответил ей что-то не по-русски. Потом глянул на меня и проговорил:

— Ай-ай-ай. Такая приличная девочка, а так неприлично ругается.

Потом он вздохнул. Продолжил:

— Ну что, молодой шурави? Ты готов пожертвовать ею, чтобы убить меня? Если готов, то стреляй. Я жду.

Когда Тарик Хан замолчал, в доме повисла тишина. Только Мариам, застыв в руках пакистанца, глубоко и очень нервно дышала. Ее грудь сильно вздымалась и опускалась. Мне казалось, что время остановилось настолько, что за один вдох и выдох девушки в мире пролетает целая минута.

Я перевел взгляд с Тарика на пистолет, твердо сидевший в моей руке. А потом я стиснул зубы. Принялся медленно опускать Беретту.

— Это правильное решение, шурави, — поспешил позлорадствовать Тарик. — Очень правильное. Ты очень благоразумный человек. Даже, я б сказал, мудрый для своего возраста.

С каждым мигом, пока моя вооруженная рука опускалась, я смотрел на Мариам. Видел страх в ее глазах. Видел досаду на ее лице.

И эти ее эмоции трогали и мою душу. Они пробуждали в ней ледяную ненависть.

— Та-а-а-а-к, мальчик, — продолжал Тарик Хан самодовольно, — А теперь отдай его…

Тарик Хан вздрогнул, а потом зашипел от боли сквозь зубы.

Я не терял времени. Не успела кровь потечь из раны на его простреленной ступне, как я бросил пистолет и метнулся к пакистанцу и Мариам.

Схватил девушку за одежду, отстранил от Тарика, а потом что есть силы врезал ему в уже сломанный нос. Хрустнуло еще раз.