— О нет, молодой шурави, — старик даже замахал рукой, — закон гостеприимства обязывает нас заботиться о любом госте, посетившем наше жилище. Но… Вы должны понять — у нас много соседей. И мы должны поддерживать с ними дружбу ради всеобщего процветания. Должны торговать и сами быть им добрыми соседями.

Он состроил озабоченную мину и вздохнул.

— Но все же, к сожалению, не все наши соседи столь же дружелюбно относятся к шурави. А вести в этих краях разлетаются быстро. Потому, молодой шурави, не воспринимай мои слова превратно. Я лишь желаю добра и процветания всем людям, кто ходит под небом.

И нам, и вам тоже.

Я не ответил старику. Выдержал его потяжелевший взгляд. Тогда он снова обратился к Абдуле:

— Может, твоим гостям было бы… спокойнее… под защитой старейшин? Мы найдем им место в мужском доме. Безопасное место.

Абдула было открыл рот, но я его опередил:

— Уверяю вас, старейшина Малик Захир, и мы, и вы находитесь в полной безопасности.

Старик повернулся ко мне. На миг он сузил глаза, но тут же очень спокойно спросил:

— О чем ты, друг мой?

— Мы уйдем сами, как только сможем, — покачал я головой.

— Но если выйдет так, что пребывание наше тут затянется, за нами придут.

Старик молчал. Лицо его снова ничего не выражало.

— Начальство знает, где мы, — продолжал я. — Знает, где нас искать, и что скоро мы должны вернуться. Но если этого не произойдет, к нам вышлют помощь. Ваш кишлак будет под защитой Советской Армии. Не думаю, что кто-то из «соседей» решится высказать вам свое недовольство.

Мало того, что старик перепортит мне все мои планы своим вмешательством, так он еще и явно что-то задумал. Его практически прямая угроза Абдуле, его настойчивость — все его поведение говорило мне об этом.

Да еще и это его предложение «взять под защиту советских солдат» казалось мне слишком уж подозрительным.

Нужно отделаться от старого Малика как можно быстрее. А еще быстро покинуть дом Абдулы, чтобы не доставить ему неприятностей. Но сейчас, в эту минуту, я могу только выиграть немного времени. Потому и решил навешать аксакалу той же лапши, что и Хану.

— Советские солдаты уйдут, — сказал Малик Захир. — А соседи останутся.

— Вот именно, — согласился я. — Советские солдаты уйдут.

И мы уйдем. И не будем заставлять многоуважаемого Абдулу нарушать ваши традиции, которые мы несомненно уважаем.

Старик мне ничего не ответил. Он только молчал. Молчал долго. А еще все это время пристально смотрел мне в глаза.

— Ну что ж, — наконец сказал он. — Если на то ваша воля, молодой шурави, то видит Аллах, так тому и быть. Я буду молиться Всевышнему, чтобы он послал вам здоровья. Чтобы ваши раны как можно быстрее затянулись, а ноги окрепли. Ибо мы всегда рады гостям и привыкли молиться за них.