Признаться, я совершенно не представлял, чем могла заниматься Наташа у пограничной тропы. Не знал и искренне надеялся, что Шарипов ошибался. Не представлял я также, действительно ли никто из наших не расколется, если особист решит допрашивать всех. Да только я понимал, что, учитывая обстоятельства, вряд ли он будет заниматься такой фигней. У него сейчас явно есть дела поважнее. Оставалось лишь надеяться, что мой нахальный и уверенный тон сработает на Шарипова.

— Селихов! — Строго крикнул Таран. — Вы что, позволяете себе учить капитана, как нести службу⁈

Я удержался от того, чтобы хмыкнуть. Слова эти явно предназначались именно Шарипову, а не мне.

— Тихо-тихо, Толя, — успокоил Шарипов шефа. Потом хмыкнул и сказал мне: — Мурый, значит? Загордился, что ли? Раз уж в первый день взял духа, думаешь, можешь дерзить офицерам?

— При всем уважении, я не люблю необоснованных обвинений, товарищ капитан. Они выводят меня из себя.

— Мурый, да еще и гордый.

Особист откинулся на спинку стула, положил локоть на стол Тарану.

— Хочешь, Саша, я расскажу тебе одну притчу? Древнюю, мне ее еще мой дедушка рассказывал?

Шарипов заглянул мне в глаза из-под вальяжно полуприкрытых век. Я промолчал.

— Давным-давно жил-был в горах один молодой человек по имени Укаб. Был он настолько сильный, что умел одним махом перепрыгивать ущелья и за раз мог поднять с десяток овец.

Мы с Тараном мельком переглянулись. Шеф устало закатил глаза.

— Так его и звали соплеменники: Силач Укаб, — продолжал особист, — Укаб был добрым юношей и помогал всем в своем кишлаке: то в одиночку наведет переправу через реку, свалив вековой дуб, то отобьет овцу у стаи волков голыми руками, то наклонит высокую ветку груши к самой земле, чтобы женщины могли сорвать самые сочные плоды с ее вершины.

Я снова удержался от того, чтобы хмыкнуть, и опять мельком глянул на Тарана. Тот, кажется, даже заслушался, подняв взгляд к беленому потолку канцелярии. А может быть, просто заскучал. По его виду сложно было точно понять, что испытывает сейчас шеф.

— Однажды старик попросил Укаба оказать ему одну услугу, — с видом древнего аксакала, продолжал Шарипов свое повествование. — Большая скала росла на земле старика и бросала тень на его виноградники. Старик попросил, чтобы Укаб сдвинул скалу, и полуденное солнце могло греть виноградные гроздья, наполняя их соком. И знаешь, что сделал Укаб?

— Что? — С интересом спросил вместо меня Таран, развеяв все мои сомнения относительно себя.

— Сдвинул, — обернувшись к шефу, пожал плечами особист, — да только обоссался от натуги. Причем на глазах у всего племени. И знаете что?

Теперь особист глянул на меня с каким-то значением во взгляде.

— С тех пор его больше не называли Силач Укаб.