Она сказала, что Мари пойдут любые тона: вишневые, бордовые, красные оттенят цвет ее кожи и волос, синие и голубые подчеркнут красоту глаз. Для начала она велела Мари облачиться в бледно-голубой, отделанный белоснежным кружевом капот, посидеть в глубине салона и понаблюдать за тем, как себя ведут другие девушки.

Салон представлял собой нечто особенное. Венецианские зеркала, окруженные толпой серебряных херувимов, обитая ярким бархатом мебель, низкие диваны, оттоманки и кресла, ковры, искусственные цветы, шелковые с золотой бахромой занавеси, таинственное мерцание свечей.

Позы девушек, позволяющие подчеркнуть изящество тела, изгиб бедер, выпуклость груди. Неуловимые призывные взгляды, легкое покачивание шелковой туфельки на кончике ступни, воздушное колыхание прозрачного белья…

Мари пришлось пройти процедуру крайне унизительного медицинского осмотра и процедуру регистрации. Прежде чем позволить ей выйти в салон, мадам Рувер произнесла некую символическую фразу: «Разочарование можно перехитрить — просто не нужно желать слишком многого и надо стараться принимать жизнь такой, какова она есть».

Но Мари, рожденная на уединенном острове и выросшая среди дикой природы, меньше чем кто-либо могла прельститься этим миром, проникнуться его тлетворным влиянием, соблазниться его блеском.

Какие нужно собрать душевные силы, какой сложной мерой измерить долг, благоразумие, волю и любовь, чтобы переступить невидимую черту, она не знала, но чувствовала, что выдержит. И постарается сохранить в себе хоть что-то от прежней Мари. Мадам Рувер предложила девушке выбрать для себя другое имя, любое, какое она пожелает, пусть самое вычурное и красивое, но та отказалась, хотя некогда мечтала о том, чтобы ее звали иначе.

Она не хотела менять судьбу — она желала испить ее до дна. И получить наказание — или награду.

О нет, думала Мари, она не растратит себя и свою жизнь в напрасной погоне за чем-то призрачным, за деньгами или роскошью и при этом достигнет цели и спасет Кристиана. Ибо сейчас она слишком хорошо понимала разницу между прошлым и настоящим, между притягательной волшебной красотой родного острова и навязчивой красотой этого парижского «салона».

Приходили мужчины, пили и болтали с девицами, а потом исчезали вместе с ними в загадочных глубинах дома.

Мари наблюдала, как ей и было велено, сидя в укромном уголке. Между тем в зале наметилось некоторое оживление — прибыл важный гость. Сама мадам Рувер вышла «на сцену» и приветствовала его ослепительной улыбкой и скромным пожатием руки.

Мари рассеянно следила за суетой. Пока что она чувствовала себя достаточно спокойно: неведение и неопытность поневоле служили ей щитом — она все еще не до конца представляла, что же ей предстоит.