Пару раз она плакала от непонятной безысходности, хотя вообще-то островитяне крайне редко позволяют себе слезы — океан закаляет дух и волю. Если случится буря и чего-то уже не спасти, смирись с неизбежным, а когда шторм утихнет, продолжай жить, как прежде.

В тот день, положивший начало огромным переменам в ее жизни, Мари проснулась до рассвета, когда землю еще заливал звездный свет, и долго лежала не двигаясь, без мыслей и чувств. Постепенно небо начало светлеть, оно было ясное и холодное, как и ее разум, и в нем властвовала пустота.

По мере того как разгоралась заря, жизнь возвращалась к ней и чувства оживали. Каким-то непонятным чутьем, присущим только жителям острова, Мари угадала, что сегодня изменится ветер, в неспешном течении ранней осени наступит перелом, начнутся шторма, и вода станет пронзительно колючей, как прикосновение металла. Возможно, поэтому ей мучительно захотелось искупаться. Океан не дает ответов на вопросы, но с его помощью можно многое понять.

Девушка быстро оделась и, стараясь не шуметь, вылезла в окно. Роса холодила босые ноги, и ветер был прохладен и удивительно чист. Ветви растущего вдоль дороги кустарника были тяжелы от красных как кровь ягод, трава пожухла, а крики круживших над головой птиц были полны печали об умирающем лете.

Мари прибежала на берег. Океан застыл; он казался серебристо-голубым, почти белым; его пустынные дали неумолимо влекли взор. Неровные стены утесов, напротив, казались почти черными. Девушка любила этот час странного спокойствия, безмятежности и необъяснимого контраста частей, казалось бы, неделимого целого.

Тихо ступая по мягкому влажному песку, Мари дошла до прибрежных камней, разделась и привычным движением свернула волосы в узел. Она долго плавала среди чудесной, таинственно тревожной тишины и… Нет, это были не мысли, а, пожалуй, нечто более сложное, некое предощущение, поднимавшееся из глубины ее существа. Нужно оставаться самою собой и делать то, что хочешь. Стоит сказать себе правду: она не нашла людей, с которыми чувствовала бы себя на равных, кто мог бы понять ее без обиды, возмущения или презрения. Даже с Кристианом Мари не могла быть до конца откровенной.

Внезапно девушка уловила тихие, размеренные всплески, звук которых неуклонно приближался, и повернула голову в ту сторону, откуда они доносились. Золотое колесо солнца катилось навстречу, и его бледно-золотые лучи осветили лицо появившегося из-за скалы пловца. От неожиданности Мари чуть не вскрикнула — Эжен!

Она не думала, что увидит его еще раз, и почти не вспоминала о нем. На его лицо падал отблеск зари и тени от гор, и оттого оно казалось озабоченным и озаренным светом.

— Мари! — крикнул он издалека, и его голос разнесся над водой в звенящей прохладной тишине.