– Стать… моей… ж-ж-ж… женой!

Брунгильда шагнула вперед, готовая вложить руку – если это надо, чтобы все выжили, что ж, она выйдет замуж и за это недоразумение – но тут раздался хриплый вопль.

И в окно влетела черная птица.

Влетела, затрясла крыльями и опустилась аккурат на белый парик жениха. Тот икнул и замер, сам побелев, сроднившись цветом с париком. Птица оказалась огромной.

У бабушки долго ворон жил и покинул острова после того, как не стало Хельмгар Медвежьей лапы. И Ворон говорил, что он унес душу бабки к богам.

Его перья отливали глянцем. Огромный клюв выглядел способным и доспех пробить, не то, что парик.

Черные глаза поблескивали и в них Брунгильде привиделась тень разума. Разве возможно подобное?

– Хр-ра! – сказал ворон, примеряясь к голове.

– Ой… снимите его. П-пожалуйста, – просипел жених. И его стало еще жальче. Брунгильда протянула руку и сказала, ни на мгновенье не сомневаясь в том, что будет поняла.

– Иди сюда. Я тебя угощу, – в кармане остался еще кусок вяленой рыбы, каменной, но все же.

Ворон подпрыгнул и, взмахнув крыльями, перелетел на руку. Когти его впились в кожу, а голова повернулась.

От угощения он отказался, но протянул лапу, на которой сияло серебром кольцо.

И письмо, к нему прикрепленное.

– Благодарю тебя, посланник, – Брунгильда осторожно сняла письмо. – Ты останешься ждать ответа?

Ворон хохотнул совсем уж по-человечески и произнес:

А потом подпрыгнул. И жесткие перья мазнули по лицу, птица же поднялась, сделала круг под потолком и убралась в открытое окно.

– Вы… – Брунгильда вдруг почувствовала руки на руках. – Вы в порядке? Он вас не ранил?

Бледный и мелкий, и трясется весь, а разглядывает с беспокойством и даже вполне искренним.

И страшно ему, это чувствуется.

– У вас кровь! – он вытащил белоснежный платок и приложил к запястью. Платок был кружевным и тоже, как жених, пах цветами. – Присядьте.

– Зачем? – удивилась Брунгильда.

Отец молча протянул руку, и Брунгильда отдала письмо, только заметив, что на черном воске поблескивает зубами череп.

«И человеку, верному Свету, надлежит помнить, что демоницы способны принимать обличье человеческое, в коем становятся неодолимо прекрасны. Они туманят слабый разум мужской, лишают волю и заставляют совершать многие дела, коии и самого-то человека, их свершившего, после ужасают.

А потому, дабы не пасть во грех сношения с тварью хаоса, надобно держать тело и душу в строгости, не избегать посещения храмов, но избегать женщин, особенно красивых, ибо каждая такая может оказаться порождением тьмы и хаоса»

Письмо мы писали долго.

То есть как, мы… сперва подали стол. Вот так вот взяли и подали. Ну да, в самом-то деле, не самому же Повелителю к столу идти, когда подать можно.

Такой от массивненький.