И драгоценное страусовое перо торчало сбоку, будто кто-то пронзил голову Летиции престранною стрелой.

– Это все ты виновата, – раздраженно произнесла она, завидев в зеркале знакомую тень.

Сестрица хмыкнула. Она, к слову, выглядела не лучше.

Взопревшая. С потекшей краской и распавшейся прической.

– Что он о нас подумает? – Летиция отвернулась от зеркала и осмотрелась. Что ж, покоям, в которых её разместили, определенно недоставало чего-то этакого.

Ни тебе лепнины на потолке. Ни зеркал с младенцами. Ни фарфору на каминной полке. Хотя камин имелся. И полка. И часы на ней.

Золотые, кажется.

Ариция вот тоже пальчиком поскребла и снова хмыкнула.

А вот ковер на полу явно не из дешевых. Такой в папенькином кабинете лежит. И еще у матушки имеется. Из цианьского шелка.

Мебель… простоватая, но добротная.

– И как он тебе? – поинтересовалась сестрица, склоняясь к ковру. – Надо же, настоящий…

– А то ты понимаешь.

– В отличие от тебя, я дедушку навещаю. Он многому учит.

– Ну, конечно, лучше уж изящному стихосложению. Оно в жизни всяко пригодится.

А балдахин на кровати из тяжелого аварского бархату. Верхний слой.

Нижний – полупрозрачная дымка, украшенная легкой вышивкой.

– Деньги здесь есть, – Ариция кивнула, соглашаясь сама с собой. – Осталось понять…

– Ничего. Как он тебе?

– Никак, – честно призналась Летиция и сняла парик. Оно, конечно, удобно, особенно, когда есть кому за париками присматривать. Она очень надеялась, что та дюжина, самых любимых, избранных для великой миссии, доберутся в приличном состоянии. – Какой-то он… невыразительный.

И снова это хмыканье.

– Спит. Нам поговорить надо. Без премудрых наставлений, – Ариция вытащила из кошеля склянку, которой помотала перед носом.

 – А теперь давай серьезно, сестричка. Он молод. Выглядит… может, конечно, не так изящно, как этот твой несостоявшийся жених, но точно не урод.

– А самое главное знаешь, что?

– У него есть деньги.

– Опять ты за свое! – Летиция закатила очи к потолку, но там не было ни росписи, ни вообще чего-либо. Сплошная унылая белизна.

– Опять я за свое. Если бы ты почаще общалась с дедом, то знала бы, сколько мы должны.

– Отец, – поправилась Ариция. – И наш братец. И ты.

– И я в какой-то мере. Этот долг распространяется на всех.

И те, кто давал деньги, уже начинают проявлять недовольство.

Летиция ненавидела разговоры о деньгах.

В конце концов, деньги – это так пошло! Просто невыносимо пошло! О них пристало думать торговцам, а не людям благородным.

– Ничего, но если они потребуют возврата, нам придется продать все. Твои драгоценности. Твои наряды. Мои наряды. Возможно, нас самих.

– Матушка пыталась как-то ограничить траты. Но, к сожалению, наш отец столь же легкомыслен, как и его предки.

– Пусть просто их повесит.