— Может, хоть кто-то вразумительно объяснит, что тут происходит, а то приторно от ваших причитаний.

Женщины переглянулись, одна из них аккуратно показала расширившимися глазами на дверь, думая, что я не вижу.

— Это моя комната? — спросил я Марфу, странные тут имена, однако, та скрестила руки и не смотрела на меня, присев на краешек кровати.

Не дождавшись ответа, я сам сказал вслух.

В углу стоял широкий сундук с тряпками, на столе книжка с красочными вензелями и рисунками, а чуть дальше — игрушечная сабелька и конь-качалка. Всё потрёпанное и старое. На полу сор, подоконники в пыли, а пододеяльники и постельное бельё в подозрительных жёлтых пятнах.

— Хуже хлева, — презрительно сморщился я, чтобы разговорить старуху.

Моя злость потихоньку отошла на второй план, и я понял, что погорячился, но извиняться не собирался.

— Ох-х, — устало выдохнула она и закатила глаза.

Временами она смотрела на меня с интересом, но скорее как на какую-то зверушку, не слишком умную, взбрыкивающую, но выкинуть которую жалко или нельзя.

По ощущениям мне в этом теле лет восемнадцать. Если подбирать наиболее точное слово, чтобы описать первое впечатление о себе: «щуплый». А ещё болезненный, сутулый, и в животе бардак — повышенная кислотность. В общем, проблем с этим организмом не оберёшься.

Важно другое: после подмены сознаний я каким-то образом выжил и попал в незнакомую страну.

Марфа, скорее всего, была моей сиделкой или воспитательницей. Женщина разглаживала стрелки на длинном платье и прислушивалась, чего-то ожидая. Точно. Этот Пётр. С мужчиной я бы поговорил, но о чём?

Тут я задумался. Опыт подсказывал, что в незнакомой обстановке сразу выкладывать все карты — верх глупости. Ну, хотя бы постоять за себя могу. Поискав глазами что-нибудь острое, я приметил ту самую игрушечную сабельку.

Отлично. Конечно, не ритуальный кинжал, но если зачаровать, можно ускорить создание слабеньких заклинаний. И тут я вспомнил, что тело-то не моё, а значит, и способности к магии под вопросом.

«Нет-нет, я чувствую, точнее, знаю, что талант тут есть, но…»

— Ты чего ругаешься? А ну, прекрати, иначе всыплю, сукин ты сын!

Я с удивлением вытаращил на неё глаза. Во баба даёт, других учит, а сама за языком не следит.

— Тише, тише, я женщин не бью, не в моих правилах, — плохо дело, сабелька-то совсем тупая, даром, что из железа. — Лучше точильный камень дай.

— Зачем, горе ты криворукое?

— За языком следи. Тащи камень, иначе и это убирать будешь, — кивнул я на поднос с чашками на столе и угрожающе взялся за его край. Саблю, само собой, положил обратно, чтобы эта дура ничего не заподозрила.