Посыпалось стекло. Со всех сторон к павильону устремились коллеги продавца, охрана и зеваки. На Егора набросилось пять человек одновременно: крик, шум, гам, удары по голове.

Пронзительный свист отрезвил воинственных мстителей. Два дюжих молодца в милицейской форме стояли среди общего хаоса. Драка прекратилась, и окровавленного Егора без лишних выяснений поволокли в обезьянник, бросив на заплеванные нары. Егор заставил себя успокоиться, и это ему, хоть и с трудом, удалось. «Зашибись – приехал в северную столицу. Покушал, блин», – с ненавистью подумал он.

Мд-а-а, сколько раз перед экскурсией в Ленинград мама предупреждала его:

– Сынок, никогда не покупай пирожки на улице. Можно отравиться, – и вручала ему, четырнадцатилетнему, китайский термос с чаем, бутерброды с жареной колбасой и вареные яйца.

Но Егор все равно, по запаху находил заветный уличный лоток, где на промасленной бумаге ровными рядами лежали тоненькие, похожие на сосиски, жареные пирожки с повидлом и ливером. Стоили они копейки и были невозможно вкусны – он тогда мог съесть десяток за один присест. Термос и мамина еда нетронутые, уезжали обратно. И непостижимо: дома, среди ночи, Егор с удовольствием доедал мамин паек. Чай казался особенно вкусным, а холодные бутерброды – ароматными. Мама не ругалась, догадываясь обо всем.

– Ты, сынок, неисправим, – смеялась она, – я, знаешь ли, будучи студенткой, тоже питалась «тошнотиками». С повидлом – самые вкусные.

– Не, с ливером, – возражал сын.

– С повидлом безопаснее!

– А самые вкусные – ленинградские пышки! С кофе! – старалась закончить спор мама.

– Не! Самое вкусное – это твой чай с бутербродами! – шумно прихлебывая настоявшийся напиток, примиряюще говорил Егор.

Куда пропали «тошнотики», продавали которые милые толстые бабоньки в фартуках? Везде расплодились грязные ларьки с чебуреками, шавермой и люля-кебабами. Егора трясло: ведь неспроста была кинута в лаваш проклятая зубочистка. Торговцу повезло: Егор не успел его размазать по стенке – забрали. Главное, что эта едальня так и будет травить людей дальше. Неужели такая страна устраивала Пчелина?

Непонятно, сколько прошло времени, когда его кто-то окликнул.

– Егор Алексеевич Спицин?

Перед решеткой обезьянника стоял здоровенный, под потолок ростом, мужик в кожаной куртке. Бритая голова блестела в свете тусклой лампочки.

– Алексей Петрович Пчелин приказал вас встретить, – ласковым баском рокотал лысый мужик, и, сменив официальный тон на обычный бытовой, хмыкнул, – ты че, братан, в замуту попал? Зря ты, без команды у нас в замес не влезают! Но лично я – одобряю!

Мужик протянул Егору ладонь с лопату величиной:

– Серега Черепицин! – представился он.

Егор пожал руку Сереги.